Книга Анчутка, страница 72 – Алексей Малых

Креслав всё уж давно о той подметил — понял, что отца её по навету злому оговорили, что Военег верно знает убийцу, верно брат это его, глава рода, что наместником в Курске сидит в детинце за частоколом высоким, куда и не пробраться. Только молчит Креслав, правды не сказывает. Может смирился Креслав? Выжидает. Сам решил тихомолком действовать, чтоб Кыдан не прознал о его оплошности. Не мог Креслав клятвы своей преступить данной не хану вовсе, а возлюбленной Тулай, да и сам он издыхал от неприсыщенной жажды мести, изъедающей его пересушенную гортань, люто алкал омочить её кровью насильника его нежной Тулай.

Если бы не Сорока верно бы зверем обратился, да глядя на эту щебетунью, тоже свой хмурной взгляд добродушием всё чаще обряжать начал — девица боль свою уняв, сама согрелась и остальных вокруг себя из полона смертной тоски выпутала. Вроде жизнь наладилась, да пришла беда откуда не звали. Окрасилась степь рыжими красками. По утрам холодит осень своей морозностью.

Всё чаще Креслав стал ловить взгляды Манаса, непростые, как мужи, по своему обыкновению, с любострастием на жен смотрят. Сразу осанятся, плечи расправляют, глаза сужают, да исподволь, словно зверем алкающим лань в степи ведут. Вот и сейчас, издали к ней взглядом прильнул уж, пока конь его к веже рысит, гла́за не отведёт, а та знай своё, крутится вокруг котелка над огнём, хлопочет, стряпает. Увидала его, рукой радостно машет. Креславу, что поодаль был, подле табуна своего, кричит:

— Дядька Креслав, Храбр приехал, как раз скоро козлятина сварится! — и дальше хозяйничает у огня.

Манас возле Креслава коня осадил, сам не спешит на землю ступить.

— Я так понимаю, Сорока зазря столько еды наготовила?! — ехидным оком того соизмерил, подмечая восторженность, которая после его слов как-то резко спа́ла, переменившись тоскливым разочарованием.

— Кыдан-хан со своими беками надумал веселиться и меня зовёт. Уж верно собрались все.

— А ты не спешишь туда значит?

— Угу, — сухо тот гукнул, понимая, что всё тяжелее ему от Сороки свой статус скрывать, не смея даже и представить, что случится, когда ей правда откроется, как поступит она и что подумает.

— Зато к Сороке так бежал, что чужую кровь даже не омыл.

Только сейчас степняк заметил, что руки обагрены. О бока принялся отирать их, запекшуюся кровь с щеки снять хочет — въелась, и доспех весь ею пропитан.

— Полон привели, — вроде как оправдывается. — Кыдан сказал, что поэтому всех беков собрал.

Креслав несдержанно хмыкнул, накидывая мягкий войлок на свою кобылу, верно сам куда-то собираясь, и колко подметил:

— А скажи мне, господин, всех ли Кыдан-хан так угощает, кто робов тому приводит?

— Десять дней назад обоз с оружием и товаром византийским взяли. Там мечей две арбы только, а шёлка в два раза больше. А до этого в соседней курени бек зарвавшийся моего меча отведал.

— С тобой был — как не знать— его кыпчаки лошадей Кыдана с пастбища увели, а когда ты попросил дядькино вернуть, тот меч оголил, а ты его в два маха на свой насадил.

— Мы тогда не только лошадей своих назад вернули, так ещё и его прихватили. А в ту луну были на пушной делянке урусов. Вот и решил отблагодарить нас хан.

— Ой ли? — хитро на того снизу смотрит.

— Говори, что знаешь, — подозрения и так мучили Манаса, что хан неспроста праздник устроил, а после этих слов, стало даже не по себе.