Книга Анчутка, страница 37 – Алексей Малых

— Он вчера на закате ещё ушёл. Сказал, на охоту, — голос Сороки догнал Извора, идущего от неё прочь.

* * *

Не ожидал Извор вернуться на отчий двор так быстро. Помялся возле частокола и, толкнув дверь калитки чёрного входа, лицом к лицу встретился со своей сестрицей, которая вернувшись с ярилиного гулянья, в попыхах на заднем дворе, менялась рубахой со своей сенной. Извор резко развернулся, не дав полуобнажённым девицам завизжать. Да и те рты зажали, верно не желая раскрыться, лишь присели пряча свои выпуклости.

— Бессоромна, всю ночь шлялась! — полушёпотом выругался, подумав про себя: " вся в мать свою."

— И что?! Девица пока — право имею!

— Имеют челядинки да слободские, ты дочь мужа знатного, да ещё и крещёная! — его возмущению не было предела.

— Для чего мне знатность моя, коли после венчания всю жизнь в тереме сидеть буду, — оправила та свою рубаху и слегка тронула плечо брата. — Ты только тяте своему не говори, что меня видел.

— И ты тоже помалкивай, — обменялись заручениями.

Любава брата в щёку колючую чмокнула, как делала это обычно, подтянувшись на его плече и зацепившись за того руками, от чего Извор слегка поморщился, не понимая, как принимать новую явь. Хотя что изменилось-то? Ведь последние девять лет была она его сестрой, уже и свыкся с этой мыслью. Он проследил за ней, как та украдкой перебегая от постройки к постройке занырнула в хоромы. Сенная девка, всю ночь спавшая в одрицкой своей хозяйки, обрядилась в свой наряд и тоже тихомолком поторопилась скрыться.

— Стой, — послышалось за спиной. Извор всю её с ног до головы осмотрел, пристально так, каждый изгиб её фигуры изучая. — Раздевайся.

Та глазами хлопает, по сторонам с опаской оглядывается, не решаясь к действиям, но явно думая, что бессердечный боярин запал на её прелести, смущённо проверещала, стягивая с себя рубаху:

— А коли увидит кто?

Извор руку протянул, выхватив у той одёжу, которую та не решалась оторвать от груди.

— Ты с ней одного роста — ей в раз будет. Поршни тоже давай, — поторапливал ту.

В отличии от воеводиного двора, где утренняя суета только начиналась, у наместника было шумно. Чернавки и прочая челядь мыли гульбища, натирали до блеска лестницы с их резными балясинами, выбивали перины и одеяла. Двор мели сразу несколько закупов, конюшие чистили денники, а в стряпной избе кляли Зиму, что по её вине скисло всё молоко. Ключница лупила какую-то чернавку, что позволила грязной травнице ошиваться возле печи, что верно та заговор какой и учинила, что и квас весь перебродил.

Держа в руках аккуратный свёрток, Извор бегло окинул всю эту суматоху и, не обнаружив наглой девицы, направился на задний двор. Там возле курятника, в задумчивости засучив руки узлом, неподвижно стояла девка, окружённая копошащейся массой пеструх.

— Эй, — гаркнул той, что куры в миг разлетелись по сторонам, ударяясь друг о дружку, — новенькую не видела — Сорокой звать?

Девка склонилась, пряча голову от этих переполошившихся птиц, которые с сумасшедшим криком взлетали над той и с шумом падали вниз, забивая её своими крылами.

— Я их только прикормила! — оглянувшись через плечо, завизжала на Извора.

Её лицо покраснело от гнева в тон ленты, оттороченной по краю ворота. Это была Сорока в новенькой рубахе.