Книга Анчутка, страница 40 – Алексей Малых

— Угомонись! Не видел ничего, — наконец он оторвался от её голубизны и, поставив на ноги, одёрнул рубаху вниз, прикрывая белые девичьи лодыжки. Да сделал это так сноровисто, что Сорока и ничего и сказать тому не успела, только на шаг назад принялась.

— А чего делал тогда здесь? — бросила вместо благодарности, что поймал.

— Да вот, хотел посмотреть, кто в батином дворе хозяйничает, а это конокрадка вчерашняя. И зачем тебе столько курей понадобилось?

— У ключницы спроси?

— Это они верно тебя проверяют, так сказать ощупывают, на сколько к себе близко подступить позволишь, да и место тебе указать, — ухмыльнулся Мирослав — вроде как, поле брани после куриной охоты осматривает, а сам глазами нет-нет да на Сороку косится. — Смотрю наряд тебе не по нраву пришёлся?

— В портах привычнее, — замялась, опустив глаза, на пояске бахрому пальцами перебирает. — Благодарствую, — догадавшись сразу, кто с утра уже позаботился о ней, пролепетала с мягкостью в голосе, а Мир аж мурашками от этого покрылся — вон оно, оказывается, как умеет, а не только рычать и злоглаголить.

— Зато девица из тебя заразная (дословно- сногсшибательная) вышла, — видя смущение проявившееся на щеках в виде яркого румянца, Мир отвёл взгляд, не желая далее заставлять ту, чувствовать себя неловко. Оглядев поверженных кур, с участливостью спросил, — сколько ещё?

— Пара осталась, да ещё ощипать нужно.

Мирослав, без лишних слов, схватил первую попавшуюся пеструху, что поверженной в куче валялась. А она, глупая, кудахтала и билась, но это никак не могло смягчить её участи — вывернув куре крылья, боярин положил её на изрубленную колоду подле вбитого в него головы топора и, схватив тот за длинное топорище, одним махом, отсёк хохлатую бошку.

Сорока была холодна. Не повела даже бровью. Даже когда пернатая тушка упала возле неё, и когда, россыпью алых капель по подолу окропило её новую, но уже перепачканную рубаху. Лишь через растопыренные пальцы посмотрела на небосвод, подсчитывая, как быстро ей нужно работать, чтоб ключница не выполнила свои обещания.

Солнце неумолимо поднималось ввысь. Оно согревало собой пеструх, ждущих своего смертного часа, Сороку, которая с неистовством драла перья, чёрный люд работающий на полях, Храбра, который бросил перевязь зайцев возле входа в землянку.

— Ты всё же нашёл нас, — на протяжный скрип двери Креслав лишь повёл глазами в её сторону.

— Сорока, говорила, что ты оставил метки для меня — я их так и не обнаружил, но мне они и не нужны — ты отлично знаешь, что я отменный следопыт, — едким прищуром Храбр вонзился в спину ведуна, сидящего возле потухшей каменки, — наставник.

Креслав тщательно перетирал что-то в ступке, не спеша поприветствовать пришлого.

— Не рад? — входя в землянку, Храбр немного пригнулся, чтоб не удариться головой о низкую притолоку. — Отчего же не бежал, как и прежде — ты ведь давно понял, что я иду к тебе?

— Я должен закончить здесь одно дело, — пест в его руках замер на долю времени, а взгляд устремился в пустоту, как бывает, когда о чём-то вспоминаешь.

— Как рана? — холодно спросил, вовсе не интересуясь самочувствием одноглазого ведуна. Этот вопрос больше походил на свидетельство его осведомлённости.

— Затягивается, — не оборачиваясь на пришлого, задребезжал надорванными связками Креслав, продолжая своё занятие с бо́льшим усердием, чем прежде, явно пытаясь побороть волнение от ощущения приблизившегося к нему Храбра.