Книга Анчутка, страница 155 – Алексей Малых

— Ну, погоди! — орёт. — Поймаю, ноги повыдёргиваю!

Опять это наваждение. Возничего матюгом кроет, сам следит куда Сорока побежала, пока тот возок в сторону принимает.

Только та убежала верно, нет нигде. К коновязи пойти, да если бы знать с какой стороны нужная! Вокруг себя оглядывается, гул в груди утишает. По одному у прохожих испрашивает, может кто видел куда отрок побежал.

Смотрит, купец губастый возле лавки стоит, весь ходуном ходит.

— Отрок, такой, — Извор, Сороку показывая, рукой рост отмерил себе по грудь, — не пробегал?

Тот слова сказать не смеет, только глаза как-то странно пучит и моргает, одним лишь носом куда-то вниз тычет.

Извор слёту смекнул, о чём тот ему сказать хочет. Лавку с другой стороны обогнул, под неё заглядывает, а там Сорока схоронилась, в клубочек сжалась. Извор за шкирку как кутёнка какого ту вздёрнул, перед собой поставил. Опять в голове хмарит, образы из прошлого представляются.

— Убежать вздумала?! — гаркнул, что купец, пелики на воз собиравший, вздрогнул, за грудь взявшись на своём курлыкать начал:

— Шагу больше не ступлю на эти земли. Эльлла! Ни за что!

— Кто сказал, что вздумала? — Сорока амфору с водоносицами обнажёнными схватила, что у купца слимаки расклеились, рот округлился, губы единым кольцом стали, что уголков не видать. Издали амфору поддержать хочет — руки так выставил вперёд, а подойти не смеет.

— Эльлла, — лишь выдохнул, когда Сорока амфору с прекрасными девами в боярина кинула.

Боярин-то её поймал, только купец, поспешивший на помощь, загнутым носком цепанул землю… Нужно было видеть выражение лица Извора в тот момент когда купец с распахнутыми полами аксамитового халата, с выпученными глазами, отверстым в крике ртом, огромной тушей навалился на него. В добавок ко всему они на пару опрокинулись на лавку, а потом ещё сверху на них, пытающихся подняться, отпихивающихся, бранящихся и верещащих, посыпались высоченные амфоры, стоящие своими острыми концами в подставках-треножниках.

* * *

Да, Сорока вчера знатно набедокурила

— Ну и долго мне ещё их держать? — Мир Сороку долго томить не стал, да и она, винясь, уж и не знала как прощение выпросить.

Свитки у того из охапки принимает по местам раскладывает, а тот только глазами за ней ведёт, да поправляет зычно, если не так что делает. Зычно от того, чтоб ей своё превосходство показать хотел — он к ней с добром, а она его обхитрить вздумала, да и боярин он всё же.

— На стол положи, не боись — не отниму, — буркнул Мир, видя, что девица яблоко из рук не выпускает, а оно ей только мешается, да поздно сказал — та его уже зубами закусила, так во рту теперь с ним и носится по книговнице.

А Мира смех распирает, но крепится, вида не подаёт, сурово на неё смотрит, а как спиной к нему вертается, то усы трястись начинают от потешности её вида.

— Смотрю, делиться не хочешь.

Сорока недоумевает о чём тот спрашивает, а тот на яблоко кивает.

— Нравится?

— Кто? Конюший что-ли? — проговорила, яблоко наконец ото рта отодрав, с шумом подсосав с губ струйку сочную, сбежавшую из него.

Мир взглядом туда приник, свою нижнюю слизнул, будто и его губы тоже соком забрызганы.

— А он тут при чём?! — не домыслит Мир, головой тряхнул, рассудок свой проветривая.

— Да это Федька мне их каждое утро приносит, верно это он так за коней благодарит, ты ведь мне о том сам говорил, — слизнула скоро, что на губах осталось, а у Мирослава дыхание спёрло, усладой в чреслах наполнилось