Онлайн книга «Анчутка»
|
Разъезд молчит, а что те скажут, Олег и сам видит, что без Лютого. — Ушли видимо, — оправдывается Олексич. — Иии? Зачем же назад вернулись? — Кони вымотались, да и темень вокруг — ничего не видно…. — Извор с Храбром где? — Мирослав тех не нашёл среди дружинников. — Они вперёд ушли… А нас отослали, сказывали, что ещё в одном месте посмотреть хотят. — Куда ты? — отец остановил своим рыком сына, который за гнедкой в конюшню уже было побежал. Подошёл к нему, да ворот его на кулак намотав, к себе притянул, да тише на ухо добавил. — Не хватало, чтоб ты за сенной девкой перед свадьбой по полям носился. Мы с тобой уговорились ведь, чтоб всё гладко прошло, без зазоринки. Отец с сыном взглядами мерятся, один жаром сердца пыхает, другой — гневом и брагой. Даже слышно было их дыхание, в повисшей тишине, да цокот копыт за частоколом. Оба разом медленно головы свои к воротам свернули. Смотрят и глазам не верят, словно видение им чудится — Сорока на Лютом верхом сидит. — Случилось чего?! — та вид удивлённый сделала. — Задержалась немного, Олег Любомирович. Помилуй меня, бога ради. — Ты как смела Лютого увести без дозволения?! — казалось, что воздух поколебался — это наместник силу голоса своего показал. — А что ж Мирослав Ольгович, не сказал?! — вроде удивилась, а помянутый брови кверху поднял. — За Курском, — тому в глаза не смотрит, — были, там по степи погоняли немного. Уже возвращаться хотели, да кабанчик из лесу выскочил? — Кабанчик? Олексич с десятскими переглянулся, все как один мужи дюжие, один как замухрышка, вот он ему и шепнул: — Загон один порушили. Теперь носятся, людей пугают. — Козы пасконник весь перетоптали, — другой добавляет, так чтоб Любомирович не слыхивал. — Я не знаю кто больше испугался кабанчик, Лютик или я? — Лютик? — гнев наместника только усиливался. — Несёт через луг, а там куропатка из под копыт его как выскочит! — у нас удобное для разноса место не спросила. Лютик тогда… — Лютый! — наместник гаркнул, ту исправляя, не мирясь с новым именем своего верхового. Брови свои широкие на переносице смежил, взглядом тяжёлым ту одаривает, а она из седла соскользнула, руками машет, дальше бает: — Лютый в сторону, я набок. Несёт, себя не помня, я с боку болтаюсь — еле держусь. На дорогу выбежал — там возок, кляча, я ору: тпррру!!! а ему хоть бы хны, дальше несёт. Впереди дубрава, думаю, сейчас или по деревам меня размажет или веткой низкой снесёт. А он перед дубами разом как вкопался! — чуть через голову не перелетела, — заливает, только закусывай. — Так нагонялись, что оба умаялись. Отдохнуть решили в перелеске, да мы с ним оба и заснули, только на закате очухались, — караковый головой закивал, словно у Олега прощения просит, слова Сороки подтверждая. — Ты, боярин, — Сорока страх совсем потеряла, — такого жеребца зазря в деннике вечно держишь. Самое большое что, ходом идёшь на нём, а он заряжающий, ему выездка надобна. А то как случись что… Олексич через плечо три раза плюнул, да и некоторые суеверные вои тому примеру незамедлительно последовали. Олегу и сказать больше нечего, плечи расправил, фыркнул, что конь, да слегка шатаясь к хоромам направился. Тиун того под локоток ведёт и участливо слушает, что тот ему бурчит. Тиун от боярина знатного к Сороке метнулся: |