Книга Принцессы оазиса, страница 57 – Лора Бекитт

— Объединятся, чтобы бороться с белыми?

Идрис много думал о том, что между мусульманскими правителями, что мелкими, что крупными, нет никакого братства. Они будто забыли слова «Воистину верующие — братья»^[12].

— Я говорю обо всех народах.

— Союз верных с неверными?! — возмутился Идрис, и Наби загадочно заметил:

— Когда-нибудь и что-нибудь заставит тебя понять, что это возможно.

Идрис покачал головой.

— Если б твои речи услыхал муаллим…

— Он выставил бы меня из школы, даже если б я принес ему все золото мира, — продолжил Наби и добавил: — Я хочу изучить французский. А ты?

— Язык неверных! Зачем он мне?!

— Как ты догадаешься, что на уме у твоих врагов, если даже не знаешь, о чем они говорят!

— А муаллим? Что он скажет?

— Полагаю, он не станет возражать. Он сам сказал, что ему нужен переводчик.

— Мне кажется, когда-нибудь я стану гордиться тем, что познакомился с тобой, — промолвил Идрис.

Мальчики сидели на стене и болтали до тех пор, пока утренние тени не побледнели, а мостовая не раскалилась, как металлический противень. Все лавки, в которые попадало солнце, закрыли свои двери. Белые одежды редких прохожих почти сливались с озаренными ослепительным солнцем стенами.

По улице медленно шел человек, с виду бедняк, на челе которого отражались все пережитые им нелегкие годы. Но его морщины казались выразительными, а в глазах виделся свет, как у того, кто имеет одну единственную важную, пусть и с трудом достижимую цель.

— Отец! — прошептал Наби и едва не сорвался со стены.

— Он приехал? — удивился Идрис.

— Да. Не представляю, почему? Наверное, что-то произошло!

Мальчики спустились во внутренний двор, и Наби побежал встречать отца.

Идрис сразу понял, каких усилий стоило этому человеку обучать сына в таком заведении. Когда Наби сообщил о своих успехах (которые его отец едва ли сумел бы оценить), мужчина не погладил сына по голове и не похвалил, однако взглянул на него с нескрываемой гордостью.

Наби с отцом отправились к муаллиму Ризвану после полуденной молитвы. Недавно вернувшийся учитель выглядел несколько раздраженным: так было всегда, когда ему приходилось отлучаться из масхаба.

— Если вы хотите узнать о вашем сыне, то могу сообщить, что у него все хорошо.

Мужчина низко поклонился и коснулся губами края одежды наставника.

— Слава Аллаху, да продлит его воля ваши дни! Я приехал еще и затем, чтобы внести плату за обучение Наби. Благодарю, что не исключили его из школы, хотя я не привозил деньги почти два месяца.

В лице муаллима Ризвана отразилось недоумение.

— Но Наби заплатил; как он сказал — деньгами, которые прислали вы. Об этом есть запись в учетной книге.

Отец мальчика покачал головой.

— Я ничего не присылал.

— Но тогда откуда взялись эти деньги?!

Мужчина выглядел испуганным.

— Я не знаю.

Когда наставник вышел во двор непривычно стремительным, пружинящим шагом, ожидавший товарища Идрис почувствовал, что сейчас случится что-то очень плохое.

Отец Наби плелся за муаллимом обессилевшей, шаркающей походкой. Его лицо казалось присыпанным белой пылью, а взор погас.

Идрис не слышал того, что учитель говорил его другу, но он понял все по ошеломленному, растерянному взгляду и опущенным плечам Наби. Когда юный бедуин подошел поближе, до него долетели обрывки фраз: