Книга Принцессы оазиса, страница 216 – Лора Бекитт

Молодой человек не помнил, чтобы кто-то и когда-то так заботился о нем. Разве что мать? Он давно покинул отчий дом, но только сейчас сполна осознал, что в глубине души долгие годы был обездоленным и одиноким, потому что никакие книги не заменят живого человеческого чувства.

Прежде Наби полагал, что любовь к женщине — уголек, брошенный из бездны ада, а сейчас ему казалось — это лепесток, прилетевший из сада Аллаха.

Он не учел одного: с первой же ночи Кульзум поняла, что сможет главенствовать — если не во всем, то во многом. А еще он не знал, что там, где взращивают любовь, чаще всего пожинают ревность. Хотя Кульзум очень гордилась тем, что у нее такой умный муж, она втайне ревновала его к книгам, до которых он был сам не свой. Открывая очередной том, он уносился в такие дали, куда ей не было доступа, и зачастую Кульзум не могла до него достучаться.

Когда Наби возвращался из масхаба, соскучившаяся за день молодая жена принималась щебетать и болтать о чем попало, и, разумеется, он ее слушал. Потом она подавала ему ужин, а затем тянула в постель. Она жаждала засыпать в его объятиях, потому ему удавалось сесть за книги лишь поздним вечером, когда уже слипались глаза.

Однажды Кульзум намекнула, что желает получить в подарок какие-нибудь украшения, потому что хочет выглядеть не хуже других женщин. Не помешает и новое платье. Наби выполнил ее просьбу. В тот месяц он не сумел выслать отцу деньги, зато наконец написал, что женился на девушке из оазиса, бедуинской принцессе, написал, хотя знал, что отец никогда не поймет, почему эта принцесса оказалась бесприданницей.

И все же, если б его спросили, стал ли он счастливее или нет, он бы ответил да, потому что сполна осознал, что нет ничего печальнее сиротства человеческого сердца.

В тот день, когда Кабир собирался отправиться обратно в оазис, Хасиба сообщила ему, что беременна.

— И что ты намерена делать с ребенком? — спросил он, потому что так и не решил, что ему делать с самой Хасибой.

— Рожу! — дерзко сверкая глазами, заявила она. — А потом выброшу на улицу, потому что мне будет нечем его кормить. Или привезу в Айн ал-Фрас и подкину к твоему шатру. Пусть его воспитывает твоя жена!

Тяжело вздохнув, Кабир сделал паузу, а потом коротко произнес:

— Собирайся. Ты едешь со мной.

Пустыня казалась царством смерти и вместе с тем страной вечности. Со всех сторон веяло жгучим, захватывающим дух ветром. От барханов протянулись хотя и густые, но не дающие прохлады тени.

Мир, покой, пустота, где не за что зацепиться взгляду, песок, движенье которого словно отмеряет перетекающее в вечность время. Знойное затишье, в коем хочется раствориться, стать его частью.

Крепко держась за поводья коня, Фернан Рандель задавал себе вопрос, какие мысли внушает людям пустыня, край, где столь легко постигаешь слабость плоти и одиночество души? Что они могут уповать лишь на Всевышнего, ибо рука Аллаха куда могущественнее, чем веленье смертного, или надеяться разве что на себя и своих соплеменников?

Как он уже рассказывал Берте, из Парижа пришел приказ предложить арабам мир. Пусть его условия были далеко не самыми выгодными, но, как полагал полковник, во многом спасительными для жителей бедуинских оазисов. Шейхи отказались. И тогда им навстречу были брошены силы французской армии.