Книга Принцессы оазиса, страница 214 – Лора Бекитт

Наби пребывал в полном смятении. Он ощущал себя пылинкой у подножья огромного бархана.

Он мог спасти эту девушку, приняв на себя ее ношу, как это сделал Симон. Тот был счастлив с Анджум — это не подвергалось сомнению, несмотря на то, то они были слеплены из разного теста. Недаром в Коране записано: «Какое бы добро вы ни израсходовали, вам воздастся сполна, и с вами не поступят несправедливо»^[28].

Наби смущало одно: Кульзум нравилась ему, его манила ее красота, вдохновляла ее смелость, и вместе с тем он ее не знал.

А вот она знала все и о трудностях выживания, и о том, чего хотела. Судьба научила ее тому, что все слишком хрупко и может оборваться в любую секунду.

— Я небогат, — признался он, и Кульзум неожиданно прочитала стихи:

Одежда из шерсти и сердце без тревог

Милее мне и шелка, и парчи.

Шатер, овеваемый ветрами пустынь,

Милее мне пышных дворцов.

Верблюд, несущий меня по просторам,

Милее мягко идущего мула.

Собака, встречающая путника лаем,

Милее мне изнеженных котят.

Ломоть простого хлеба в убогой хижине

Милее мне пирожных и пирогов.

Сородич мой бодрый, чей строен стан,

Милее мне жирного остолопа.

Наби замер.

— Откуда тебе известны эти строки?

— От женщин моего племени.

— Это стихи древнеарабского поэта Лабида. Где твои бедуинки могли их услышать?!

— Не знаю, — сказала Кульзум. — Наверное, слова разлетаются по свету, как птицы!

Наби понравилась то, что она сказала. Эта девушка обладала природным умом, что в сочетании с живостью казалось очень привлекательным. И все-таки он промолвил:

— Наверное, ты станешь скучать по своему оазису.

— Едва ли! Ведь меня там ждут только бесчестие и позор! — повторила Кульзум.

Ей хотелось жить, не покоряясь судьбе, и при этом служить желанному мужчине даже за кусок хлеба.

— Я женюсь на тебе, — промолвил юноша, и это прозвучало, как клятва.

Тем же вечером Наби вошел в покои муаллима Ризвана и попросил позволения вступить в брак.

Муаллимы часто бывали женаты: в этом смысле не существовало запретов, тем более создание семьи считалось первейшим долгом каждого мусульманина. И все же наставник был недоволен.

— До этого ты использовал свой досуг для углубления познаний в религии, науке и литературе, а что будет теперь? — произнес он.

Наби смущенно улыбнулся.

— Стану меньше спать — только и всего.

Муаллим Ризван покачал головой.

— Ты искушаешь судьбу. Для человека нет ничего сложнее, чем найти и угадать свой путь. Аллах благосклонно отворил перед тобой двери. И он же дает тебе искушение. Женщина — какой бы прекрасной она ни была — ядовитый цветок, полный шипов. Она захочет подчинить себе твою душу, спутать мысли и завоевать твое тело. Станет пить твою кровь и вытягивать соки. Ты будешь принадлежать не себе, а ей. А когда появятся дети — и им тоже. Тебе будет не до наук.

Наби подумал об отце, который выбивался из сил, чтобы прокормить большую семью. Тот в самом деле не думал ни о чем другом: у него просто не хватало на это ни времени, ни сил. Юноша был готов поверить, что совершает ошибку, и все же ответил:

— У меня нет другого выхода.

Потом он поговорил с Кабиром, и тот, скрепя сердце, дал свое согласие. Таким образом он умывал руки и сбрасывал с себя бремя, возложенное на него отцом. Он взял с Наби обещание, что тот снимет для себя и Кульзум отдельное жилье, а не поселится у Гузун.