Онлайн книга «Любовь Советского Союза»
|
— Ну, все! – Клавдия оторвала рыдающего Толика от Галины, свободной рукой подхватила чемодан с сумкой и пошла ко входу в вокзал. — Мама! – закричала Галина. — Что еще? – недовольно повернулась Клавдия. — Мама! – Галина кинулась к ней и даже не обняла, а схватила их, единственных родных и дорогих для нее в мире людей, и заплакала, освобождаясь от всех страхов, накопившихся в ее душе за военные месяцы, с тем, чтобы на их место пришли новые, которых будет так много, что к концу войны она перестанет удивляться вместимости человеческой души. – Прости меня! Прости за все! – просила она мать. – Прости! И Клавдия не выдержала. Она изо всех сил пыталась не расплакаться, но слезы все равно потекли из ее глаз, смывая аккуратно наложенную тушь: — Мне не за что прощать тебя. Ты всегда жила своим умом… – начала было сводить старые счеты Клавдия. Но, почувствовав, что говорит не то, что нужно говорить здесь, посреди спрессованного человеческого горя, попросила: — Приезжай! Только приезжай скорее! Как только разберешься с ним и с собой… приезжай! А за него… – она поцеловала уставшего плакать Толика, – не волнуйся! Клавдия повернулась и пошла. — Мама!.. Клавдия обернулась и вопросительно посмотрела на дочь. Но та и сама не могла объяснить этот вырвавшийся у нее крик… — Ивану Николаевичу… привет передай, – сказала она. — Спасибо, передам, – ответила Клавдия и скоро исчезла в плачущей черноте вокзального чрева. Галина вернулась к чемодану с игрушками, закрыла его, села на крышку и закурила. У входа в вокзал раздался пронзительный женский вопль. Валерия Геннадьевна Костомарова ни за что не хотела расставаться со своими вещами и теперь пыталась силой прорваться внутрь. Осатаневший капитан вырвал из кобуры «наган» и несколько раз подряд выстрелил в воздух. Галина откинула папиросу, взяла чемодан и пошла прочь от вокзала. Прошла мимо нескольких, сидевших на корточках, почти одинаковых по одежде и тусклости мужичков в низко надвинутых кепках, с жадной надеждой смотревших на чемоданную гору, вернулась обратно, поставила у подножья чемоданной горы свой чемодан и ушла теперь окончательно. На Чистопрудном, около закрытого книжного магазина, ее нагнал старик с увесистым портфелем. — Книжками не интересуетесь? – вполголоса спросил он. — Чем? – не поняла Галина. — Книжками, – повторил старик. – У вас лицо интеллигентное… — А что за книги? – не понимая, что все-таки хочет от нее этот человек, спросила Галина. — Нужные книжки, – так же вполголоса и оглядываясь, начал рассказывать продавец, – современные! Академик Тарле[84] «1812 год», «Воспоминания» Коленкура, адъютанта Наполеона, как раз про вступление двунадесяти языков в Москву. Ключевский, «Смутное время» – это про то, как поляки Москву взяли… — Я требую, чтобы вы немедленно оставили меня в покое! – бросила на ходу Галина. — Простите! – испугался старик. – Это мои книги, из моей библиотеки… я думал, интеллигентное лицо… что вас заинтересует… простите! Дома Галина наудачу открыла купленную все-таки книгу и прочла начало абзаца: — «…по приказу Наполеона сжигались все деревни, села, усадьбы, через которые проходили войска. Но, начиная с Можайска, и сжигать было почти нечего: так страшно были уже разорены…» Она перевернула несколько страниц и снова прочла первое, что попалось на глаза: |