Книга Белые ночи, страница 16 – Джо Смит

— Дэниэл, – я растворяю твое имя в поцелуе, оно так правильно вкладывается в него, на выдохе, ведь я уже дышу одним тобой. Что там рушится? Я уже не помню – вся в твоей магической власти.

Ты отстраняешься, смотришь так, что дух прочь. Что ты там сейчас говоришь? О чем меня, дуру счастливую, спрашиваешь? Вокруг только глухие удары сердца, больше ничего. Прижимаюсь к тебе, но ты снова выпрямляешь меня, держишь на расстоянии вытянутой руки. И это как нырнуть в холодную воду, честное слово.

— Ты действительно хочешь этого? – и глазами так зырк.

— Да.

— Чем бы все это не закончилось?

— Да.

Сколько раз я должна еще согласиться? Да и вообще: я что тут, обнимая и дыша через раз, делаю что-то, что можно расценить как сомнения?

— Ты же понимаешь… – начинает Дэниэл, но я останавливаю его, просто впечатавшись в губы. Куда уже менее двусмысленно?

— Пойдем, – ничего такого в этих словах, но почему-то сердце у меня ухает, будто я только что сиганула с тарзанки в ледяную воду.

* * *

Укладываешь меня бережно. Так же бережно выуживаешь из одежды. Движения, медленные, дразнящие, оставляют столько пространства для воображения, что выдержка где-то внутри черепной коробки начинает звенеть стальной струной. Так разве бывает?

В твоих движениях, навстречу мне, в твоем взгляде, что неотступно, не сбиваясь ни на секунду, преследует меня в тесном пространстве палатки – и отчаяние, и нерв, и надрыв. И столько, что просто словами, неважно на каком языке, и не сказать, не сорвавшись на болезненный хрип. Все это невероятно, ты невероятен, в этих, дико идущих тебе одному, декорациях тайги, тьмы и света белой-белой ночи, что сворачивается в прозрачное, какое-то, наверное, звенящее утро, где-то там над нами.

Я хочу этого, так сильно, что только плакать и падать, падать в твои руки, гнуться в твоих руках, терять себя и реветь белугой. Ты – сильный, мощный, нежный, невыносимо медлительный, хотя в глазах и горят костры. Тянусь, бездумно, забываясь под темным твоим взглядом. Возьми, исцели, уведи – умоляю. Дай надышаться тобой, дыши мной, забирай. Я вся – твоя. Разве не видишь?

Ладони очерчивают мягко. С тягучей нежностью, ловят изгибы – ломают остатки сопротивления, подстегивают желание. Выдыхаю твое имя, горячо – так, как сама от себя не ожидала. Владей мною в просыпающейся тайге. Под ее тайги, среди мхов и белых туманов этой магической земли. И будет новый день – ведь мы совершаем таинство его зарождения, встречая рассвет, сплетенные в единое целое с тобой. Питаемся соками древней земли, деревьев, пронизывающих миры… Дэниэл.

Ты берешь меня, аккуратно проскальзывая в мое тело, покачиваешь в сильных руках, уносишь за собой. Растворяешь в медитативных, неторопливых движениях, разжигаешь костры.

— Смотри на меня, девочка… смотри, – уже сбивающимся, рухнувшим на тон голосом, прижимая сильнее, уводя от всех размышлений, выключаешь из реальности.

Растворяются матерчатые стены, пропадают и падают куда-то первые звуки раннего утра. Весь мир сужается до почти пропавшего пространства между наших тел, до твоих черных глаз в которых сплошная расфокусировка, до дыхания, которое теперь одно на двоих. Сплетаются руки. Движения сбиваются, теряется где-то в небытии ритм, превращаясь в исступленный полет среди темной вселенной наших глаз и влажной, горячей тьмы, что легла меж нас.