Книга Белые ночи, страница 18 – Джо Смит

Рассаживаемся по машинам, прощаемся. Только еще один взгляд на поляну, на золотую реку – и домой. Мне грустно, честно. Только твое прикосновение и спасает. Целуешь в щеку – и сразу становится легче и теплее. И магия не уходит, не разрушается волшебство – привязывает еще сильнее невидимой нитью. И что же будет, когда расстояние увеличится в сотни раз? Ведь не разорвется же нить?

— Ты чего? – голос у тебя еще слегка осипший от сна. Мой личный Дэниэл Локвуд: не тот, которого сто раз видела на экране, не тот даже, которого представляла. Теплый, почти домашний.

— Хорошо, – почти со слезой в голосе отвечаю, чтоб не развивать тему утыкаюсь в плечо. В такие моменты, кажется – будь что будет. В такие моменты весь мир сужается до кончика моего носа, уткнутого в ткань твоей футболки. Бесконечность подходит вплотную, и я счастливо топлюсь в ней и в твоих карих омутах.

Нас подрезают прямо у дома. Ты, очень профессионально, срисовываешь сразу двух: даму со значком какого-то невнятного содержания и парня с телефоном. Реагируешь молниеносно и – чего уж там, этого у тебя не отнять – расплываешься в ослепительной улыбке, отпуская мою ладонь и легонько закрывая собой. А я теряюсь. И чтобы как-то отвлечься от этого приторно-сладкого твоего оскала быстро перебираю все возможные варианты ответа на вопрос «кто нас сдал». «Как такое вообще могло произойти? Где прорвало?», судорожно соображаю я, внутренне готовясь порвать любого. Я не хочу думать о том, как и что дальше, хотя это самая лучшая стратегия в сложившейся ситуации. Нет, я тщательно перебираю варианты того, что сделаю с тем, кто пустил папаров по нашему следу.

Дэниэл, не стягивая маски показушного радушия, о чем-то переговаривается с дамочкой, которая, кстати, очень сносно изъясняется на английском. Он просит ее отключить диктофон и за это обещает дать полное интервью. Парень тоже, видимо под влиянием общей благостной атмосферы, прячет телефон. Дэниэл ему пообещал короткий стрим. Все для фанатов? Да ладно!

Я уже почти сдвинулась с места, но меня очень ловко хватают за предплечье и над ухом раздается:

— Ната!

— Прости, но это как-то слишком, – мямлю в ответ, продолжая движение к спасительной деревянной двери подъезда, и тут же отчеканиваю так, как будто я не я: – И да, я обязательно поговорю с начальством. Моральная компенсация тебе или что там полагается в таких случаях? Я помню про неразглашение. Прошу прощения еще раз.

— Да ты чего? – недоуменно таращится на меня мистер Локвуд, – Всякое бывает. Не загружайся. Это все мелочи.

Улыбка становится чуточку шире. Он просто дарит мне ее, вот такую отрепетированную, насквозь фальшивую. Так настоящие, из плоти и крови люди не улыбаются.

— Хорошая игра, Дэниэл! – сама пока не могу понять, почему злюсь, – Просто замечательная! Оскар в студию!

Кто-то проболтался, кто-то привел на хвосте всех этих папаров. Но ты, Дэниэл Локвуд, молодцом! Отработал как по нотам, превосходно, профессионально. Ни единого упрека, ни единого лишнего слова. Весь такой держишь себя в руках, пока я исхожу на истерику. И пока я трушу, трясусь, потому что прям вот щас столкнулась с той стороной, которую вряд ли вынесу, ты спокойно проходишь вперед. Киваешь, мол «чего встала?». А у меня мороз по коже, потому что я отчетливо видела секунды назад, как твое лицо поменялось, покрылось привычной набившей оскомину ледяной маской вежливости. Ты мастак. Никакого напряжения. Мгновение – и ты опять лицо с экрана. Если ты вот так можешь собой управлять, то кто мне докажет, что там, в палатке сегодня ночью был ты настоящий?