Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 247 – Галина Калинкина

Виту встречали радостней других, все заждались начала празднования.

— Вы не поверите, я видела первую бабочку. Снег не весь сошёл, а она летит себе, так свободно.

Лавр поверх остальных смотрел, как обнимают, целуют припозднившуюся. Помог ей пристроить на разбухшей сырыми пальто вешалке тяжёлый влагою полушубок, принял шапочку из рук и смотрел, как Вита, улыбаясь и отвечая на вопросы суетящихся вокруг, поправляет у зеркала пшеничную свою копну, уложенную в высокую замысловатую причёску, но слегка нарушенную под головным убором. Оба они встретились взглядами в зеркале, улыбнулись. Последним христосоваться она подошла к нему. «Христос Воскресе!». «Воистину воскресе!». Сказаны главные слова, а в душе лёгонькая звенящая радость от ландышевого запаха щеки, от щекотания по его скуле пшеничными локонами. Вита распорядилась свёртками и прошла в зал, тоненькая, невероятно грациозная в светло-синем муаровом платье с воланами понизу. Вырез на груди и длина рукава позволяла видеть ключицы и тонкую кость руки выше запястий. Лавр привык к её обычному костюму на службу – строгой юбке с белой блузой под горло и английскому пиджачку или домашней «матросской» блузе. Теперь впервые видел девушку в столь франтоватом наряде. Всё внимание Виты заняла раздача подарков. Лавр не решился вручить свой, оставив до удобной минуты. Зато тут же с лёгким сердцем отдал Липе причитающийся ей подарок – кошелёк в форме яичка, расшитый бисером. Колчин получил от Горы пачку писчей бумаги, записную книжку и набор чернильных карандашей фабрики Карнац. Прасковья Пална от Мушки и Виты – полдюжины кружевных салфеток и мешочек с тесёмкой для пенсне. Тётка подарила племяннику и его сыну по билету беспроигрышной лотереи свежего выпуска московского исполкома, Евсиковы тётке – посадский шерстяной платок. Вита вручила Лаврику список с Андронникова Евангелия-апрокоса, пятнадцатого века. Давно охотилась по букинистическим, список, конечно, гораздо поздний, но самое издание редкое. Инженер преподнёс профессору потёртый немецкий фонарик в брезентовом чехле и уверял, что сносу ему не будет, хваля немецкое качество и понося германский синклит. Профессор вручил инженеру нож для колки льда и заверил, что тот изготовлен мастерами Японии. Филиппу досталась шоколадная бутылочка «Шампанского» с предсказанием внутри. Он спрашивал: «От кого? От кого же?» Все улыбалась, говорили, вскрывай. Филипп надломил горлышко бутыли, обёрнутое золочёной фольгой, и вытащил за нитку крошечный свиток. «Читай, читай!» – скандировали и хлопали в ладоши Мушка и Вита. «Сейчас о.Антоний распёк бы вас за гадания», – попеняла Прасковья Пална и сама с любопытством уставилась в развёрнутую бумажку, нацепив пенсне и поправив белую гипюровую накидку на волосах. «Бойся стрелы, огня и девичьих глаз» – громко прочёл Подопригора. Все с радостным хохотом принялись рассаживаться вокруг овального стола, посматривая на искавшую защиты за высокой спинкой кресла-бержер румяную Липу.

— Вспомнился мне первый обед у родителей покойной жены моей, – задрожал голосом Леонтий Петрович, глядя, как гости рассаживаются, как разливают вино и фруктовую по бокалам. – Я тогда впервые видел своего тестя и тёщу. И вот тесть – муж суровый – вдруг со слезою в голосе говорит: счастье-то какое, момент заветный, – все родные мои за столом. Я, тогда молодой совсем человек, ничего не понял. А сейчас скажу: момент заветный. Дорогие мои, родные мои, встретим же утро вечное!