Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 209 – Галина Калинкина

Ко времени знакомства с Лилией я перебрался из Мукдена в Харбин. Здесь ждал вызова. Здесь в местном обществе на «средах» у управляющего дорогой Хорвата мы и познакомились. Постных дней Хорваты не соблюдали, я тоже не соблюдал, среды так среды. Сам Дмитрий Леонидович праправнук Кутузова. А его мать, проживающая при нём, баронесса Мария Пилар фон Пильхау, правнучка  генерал-фельдмаршала. Супруга Хорвата – Камилла Альбертовна – дочь архитектора Бенуа. Я так подробно остановился на персоналиях, чтобы Вы представляли, что за люди приняли гостью с «большой земли» со всевозможной лояльностью и пиететом. Приезд же Верховской поразил харбинские верхи отчаянной смелостью, экстравагантностью. Откуда им знать, экстравагантность для Лиленьки есть аппетит, чувство голода, озноб, вожделение, вобщем что-то физиологическое, не дающееся каким-либо трудом. Я проживал на Биржевой, Лиленька поселилась на Фуражной. В городе тогда ещё мало мостовых выстроили, грязи – хоть купайся, но появилось несколько мест, куда вполне можно заявиться приличной публике. Вскоре после нашего знакомства в гостиной у Хорватов я пригласил её в театр, потом мы ходили в кафе-шантан, в Железнодорожное собрание. В собрании заходили в библиотеку или бильярд. Иногда не отказывались и от синематографа. Затем она переехала ко мне на Биржевую.

— Опустим подробности.

— И «среды», конечно, «среды» у Хорватов, где Лиленьку так сочувственно встречали. Несколько позже московская гостья испортила отношения со многими в харбинском русском сообществе. Её эпатаж, сперва заслуживший необыкновенно высокие оценки, встал ей во вред. Все восемь месяцев, какие она показывалась на людях, ей сопереживали по поводу смерти близкого родственника и действенно помогали, хлопоча о разрешении вывоза останков брата из Мукдена в Харбин, затем в Москву. Дело оказалось сложным, вплетая в себя технические, медицинские, духовные, финансовые и моральные аспекты. Штандартом, хоругвью всего дела являлась, конечно, сама Лиленька Верховская, её отвага. Она справилась. Она сумела. Она вывезла голову брата на родину. Немыслимо! Но чего стоило задуманное ею предприятие окружающим, представить себе можно лишь отдалённо. Лилия считала, что все ей должны, раз её брат мёртв, а они живы. Достаточно резкая в оценках, не останавливалась ни перед регалиями, ни перед чинами, ни перед возрастом. Задолжала многим. Долги её перед отъездом пришлось выплачивать мне. Но я вполне платёжеспособен, накопил и ждал расчёта. Хотя мой долг ей был неискупаем – я не спас её любимого брата.

Когда Лилия сбежала, я не пустился в погоню.

Моя гордыня так взыграла, что отказался от отставки и усидел в Маньчжурии. Лишь перебрался из Харбина, где одним напоминал о задевшей их сумасбродке, другим давал повод насмехаться над собою как над неудачником. Но что же Лилия? С грудным младенцем и головой брата, как бы вполне победно, она вернулась домой. А дома два гроба, вернее, два холмика, две могилы. И Вы говорите, дом отобран за долги, и разорено семейное дело. Здесь впору застрелиться мужчине, а что же женщине? Она идёт топиться в полынью? Бросается с моста? Травится газом? Оставляет младенца на чужом пороге?

— Вы забываете о верующей душе. Редко, но попадаются женщины с необузданной внутренней волей. С мужским размахом. С осознанием права на свободу. Она не могла не выиграть. При том её можно осудить, привязать за косу, изувечить, но не сломать её саму. Что-то есть в такой душе вечное, несгибаемое.