Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 206 – Галина Калинкина

Зелёный кабинетный свет забирал в свой круг письменный стол под окном, плотно занавешенным двойными шторами, кресло возле стола, часть этажерки, валик кожаного дивана, торец книжного шкафа. В кресле, возложив руки на подлокотники, восседал мужчина постарше, в строгом гражданском костюме. Напротив него на витом торентовском стуле в напряжённой позе замер собеседник помоложе, его прямая спина согнулась, нарушив выправку. Разговор не складывался. Обмениваясь малозначащими фразами, каждый рассматривал другого, словно пытаясь понять, что она – Лилия – разъединяющая и скрепляющая их женщина, могла найти в сопернике. Да и можно ли им считать друг друга соперниками? Один встретил её в своё время. Не стал ей суженым, ушёл от отношений, но не избавил ни себя, ни девушку от чувств. Другой появился позже и знал о первом, о неизжитом к нему чувстве у взбалмошной, поражающей смелостью сумасбродки. Тогда как первый ничего не знал о втором, второй многое знал о первом. А встречу одного с другим соединила черта с событиями смерти и рождения в точках начала и конца. В начало черты легла смерть брата Лилии – инженера-путейца Виктора Верховского – сослуживца Бориса Сиверса. В конце черты – рождение младенца, новая жизнь, продолжение рода Верховских-Сиверсов. А где-то посередине залегла точка под именем Лиленька.

— Моего отца звали Анатолием. Я ведь Борис Анатольевич.

— Очень приятно. Не знал. Вообще о Вас не знал. Конечно, предполагал, раз есть мать, есть и отец.

— А в мальчиках и я ходил рыжеволосым. Со временем потемнел.

— Стараетесь меня убедить? Я верю Вам. Волос у Толика тоже темнеет, рыжим он не останется. Верующий ли Вы человек?

— На войне не бывает неверующих. Крестился перед первым боем в походной шатровой церкви. Но какое в том отношение к нашему разговору?

— Тут значения больше, чем в одном разговоре.

— Простите, почему Вы отвергли её? Лиленька, конечно, не лёгкий человек. Но она из редких женщин. Таких не отпускают.

— Да, в ней присутствовало некое декадентство. Но, по мне, эпатаж лишнее в женщине.

— И всё же?!

— Надо ли разъяснять? Я стоял перед более глубоким выбором.

— Так я и думал – Ваш сан. Она же считала иначе. Себя винила. Свою взбалмошность, несдержанность. Говорила, что затопила Вас чувствами. Когда мы встретились, я был женат. Но не смог пройти мимо.

— Как Вы потерялись?

— Всё играло против меня. И то, что не холост. И цель её приезда. И события в Ляояне. И особый женский характер, безусловно. Настолько непостоянный, нелогичный, что схожего не встречал. Моя супруга разумно отнеслась к давней истории. Мы не расстались. Тем более, что ревновать больше не к кому. По приезду я признался ей в произошедшем. Мы вместе стали искать моего сына.

— Меня интересует Ваше расставание с Лилией, а не с m-me Сиверс.

— Тем не менее, считаю необходимым уведомить Вас об отношении m-me Сиверс к факту существования ребёнка.

— Хотите забрать мальчика?

— Один раз я уже упустил его.

— В Москве вам оставаться небезопасно.

— До Благовещенья мы должны отбыть в Келломяки. Оттуда в Финляндию. У меня мало времени. Возможно, времени и вовсе нет. Даже всех здесь я подвергаю опасности.

— Что будет с мальчиком, если вас задержат на границе?

— А что станется здесь с сыном священника или белого офицера?