Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 267 – Элисон Уэйр

— Все рассуждают о том, что с тобой не так, Хэл, – сказал шут. – Не могу сосчитать, сколько раз ты умирал и тебя хоронили.

— Это измена, болван. – Гарри нахмурился.

— Это не я! А Эксетер. Он сказал, что когда-нибудь ты умрешь совершенно внезапно, потому что нога тебя доконает, и тогда мы повеселимся!

— Убирайся, негодяй! – взревел Гарри, а когда Уилл метнулся к двери, крикнул ему вслед: – Эксетер точно так сказал?

— Точно, как то, что я стою здесь!

— Предсказывать смерть короля – это измена. Думаешь, он считает меня больным?

— Нет! Он еще больший дурак, чем я. Эй, Хэл, тут пришел французский купец, хочет зайти к тебе с новехонькими парижскими беретами, украшениями и всякими побрякушками.

— Отошли его прочь. – Гарри вздохнул. – Я слишком стар, чтобы носить такие вещи.

Уилл окинул его насмешливым взглядом:

— Хочешь одурачить меня, ха-ха! Сдается мне, у тебя на голове недурной берет, да и украшений ты на себя навесил изрядно.

— Ладно, веди его сюда, – со стоном ответил Гарри, – но только заткнись.

Торговец разложил свои товары, и Гарри понравилось то, что он увидел. В результате он купил дорогое ожерелье, шляпу, меха, белье, зеркало и почувствовал себя намного лучше. Король должен выглядеть королем, напомнил себе Гарри. Он пока еще не умер.

Наконец королю стало лучше, и он отметил выздоровление, совершив вместе с Джейн небольшое паломничество в Кентербери, где они сделали приношения в великолепном святилище святого Томаса Бекета.

Встав на колени, Гарри прищурился. Что он здесь делает? Бекет был не святой, а мятежник. Он предал своего короля, противостоял ему и получил по заслугам, когда четверо рыцарей, верных своему повелителю, ворвались в собор и убили его. Это, разумеется, было достойное порицания деяние и святотатство, но справедливость восторжествовала. Джейн преклонила колени рядом с королем и, прикрыв глаза, искренне молилась, а Гарри разглядывал сокровища, украшавшие гробницу. Вот сверкает рубин размером с яйцо, подаренный давно умершим королем Франции. Когда-нибудь, пообещал себе Гарри, и ждать не придется долго, этот камень будет принадлежать ему вместе со всеми прочими драгоценностями, пожертвованными, дабы почтить память изменника Бекета.

Вернувшись в Уайтхолл, Гарри в ожидании рождения наследника поручил Гольбейну написать на стене в личных покоях, позади его трона, фреску с изображением династии Тюдоров. Каждый день король приходил смотреть, как продвигается работа. Фреска выходила прекрасная: он сам, Джейн и его родители были по размеру такими, как в жизни. Когда Гарри увидел свою любимую матушку, у него комок встал в горле; даже теперь он готов был расплакаться, вспоминая об этой утрате. Жаль, что он плохо знал ее; если бы его воспитывала матушка, он, конечно, вырос бы другим человеком. А вместо этого стал похож на своего отца – подозрительного, хитрого, и на деда – слишком любвеобильного.

Пока Гарри любовался фреской, а Гольбейн в нетерпении стоял рядом – мастеру хотелось продолжить работу, – к королю сзади подошел Кромвель.

— Не обращайте на меня внимания, Ганс, – сказал Гарри. – Она прекрасна, да, Пройдоха?

— От нее захватывает дух, сир. И ваша милость занимает центральное место, как и должно быть. Приближаясь к фреске, люди будут испытывать смятение и трепет – такое сильное впечатление она производит.