Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 120 – Элисон Уэйр

Она продолжала недовольно ворчать и вечером, когда они сидели в ее покоях и пили вино:

— Во время банкета у меня щеки заболели от улыбки. А Франциск был груб: ему представляли моих дам, и он поцеловал всех, кроме старых и некрасивых. О мой Генрих, сколько нам еще это терпеть!

Гарри уже начал получать удовольствие от происходящего и упивался перспективой запланированных торжеств, ему вовсе не хотелось, чтобы Кейт гасила его энтузиазм.

— Не забывайте о том, какие выгоды принесет эта дружба мне и моему королевству, – отрывисто произнес он.

— Какие выгоды? – возразила Кейт.

— Наша дочь будет королевой Франции хотя бы!

— Она могла бы быть императрицей и королевой Испании! Это более великая судьба.

Они уставились друг на друга. Гарри тоже много думал о такой возможности. Его раздражало, что Кейт первая заговорила на эту тему.

— Обсудим это позже, – сказал он. – Сейчас не время.

Потянулась словно бы бесконечная череда пиров, турниров, танцев и игр, в которых оба двора стремились превзойти друг друга. Золотую долину оглашали восторженные, счастливые голоса, но Гарри начал уставать от постоянного соперничества и снисходительной позы Франциска, кроме того, он понимал, что не все англичане по-доброму относятся к французам. Очевидно, Франциск тоже это видел.

— Я опасаюсь ваших англичан, даже когда они приносят дары, – заметил он в момент, когда они с Гарри угощались засахаренными фруктами на банкете, при этом французский король улыбался одним ртом, глаза его оставались холодными.

Гарри разозлился:

— Никто в моей свите не имеет злых намерений против вас. Мы пришли с миром и дружбой.

— Но наши королевства издавна враждовали.

— Надеюсь, теперь вражда завершится, – ответил Гарри, едва сдерживая гнев.

Они с Франциском не помирились и никогда не помирятся. Их разделяла слишком долгая история соперничества и зависти, а под внешней сердечностью таилась взаимная ненависть.

На огромном ристалище, устроенном по плану Гарри, проводили поединки. Организацией турниров занимались Саффолк и адмирал Бониве, правила и протокол утвердил комитет, состоявший из английских и французских рыцарей. Пользоваться полагалось только затупленными мечами и копьями, и даже конструкцию доспехов два короля обсудили заранее.

У края ристалища установили два древа чести высотой тридцать четыре фута, на одном поместили эмблему Гарри – боярышник, на другом геральдический знак Франциска – лист малины, и каждый день защитники и бросавшие вызов вешали на них свои щиты. Гарри настоял на том, чтобы их с Франциском щиты для демонстрации равенства располагались на одном уровне, и короли ухитрились поучаствовать в одинаковом числе поединков – при этом ни разу не выступив один против другого – и сломать одинаковое число копий. Поединки, где бились монархи, были такими яростными, что искры летели от их доспехов. Под Гарри пал конь, и это сильно опечалило короля, сам же он вывихнул руку, а Франциску подбили глаз. Однако в целом Гарри был доволен: многие англичане, особенно Саффолк и Кэрью, проявили доблесть и отличились на турнирах.

Короли соблюдали по отношению друг к другу все правила вежливости. Услышав, как английский герольд зачитывает воззвание, начинавшееся словами: «Я, Генрих, милостью Божьей король Англии и Франции», Гарри поднял руку, призывая собравшихся к тишине, и повернулся к Франциску: