Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 63 – Надежда Бугаёва

— Моя милая, вам придётся уплатить 100 франков, если вы желаете забрать вашего брата, – спокойно говорит карга.

— Вы готовы отдать деньги сейчас или желаете отсрочки? Если вы возьмёте отсрочку, то вашему брату придётся ещё побыть у нас, надеюсь, вы понимаете. Может быть, вы хотите послать к кому-то за деньгами? Кристоф любезно съездит для вас, а вы покуда можете обождать тут.

— Я готова заплатить немедленно, – говорит Ляля Гавриловна. Она извиняется и отходит в сторону, где почти совсем темно. Старуха и Кристоф притворяются, что не смотрят на неё, но Ляля затылком чувствует их прожорливые взгляды, пока вынимает из-за пазухи деньги и пересчитывает. Она боится, что Кристоф бросится на неё и отнимет деньги.

Считать приходится почти на ощупь из-за темноты. В кармане оказывается чуть меньше 100 франков: 95 или 97, Ляля не может сосчитать точно. Она возвращается и протягивает банковские билеты и серебро старухе:

— Здесь немногим менее 100 франков, Madame, могу ли я рассчитывать, что этого достаточно?

Вместо ответа старуха хватает деньги и тщательно пересчитывает. Затем кивает Кристофу и сухо говорит Ляле:

— Считайте это декортом от нас за ваш немедленный платёж. Обождите здесь, вас позовут.

Ляля Гавриловна остаётся сидеть перед столом, умирая каждую секунду. Позже, припоминая, она склонна была считать именно пережитое в те минуты истинными муками адами. Хотя вряд ли в аду ей смогли бы предложить нечто, что превзошло бы духовные терзания и боль, испытанные в тёмном кабинете карги. Каждый шорох жалил её, перед глазами стоял он, брошенный на койке притона, – у рта стёклышко, грудь совсем не вздымается…

Когда наконец вернулся Кристоф и пригласил её пройти к экипажу, она была уже другим человеком: пережившим испытание болью и непоправимо изменённым ею.

Как изменённым – она пока не знала.

— Но где мой б…, – обратилась она было к Кристофу.

— Садитесь в экипаж, Madame, – нелюбезно ответил он ей и добавил: Вы побывали в серьёзном заведении, Madame. С нами шутки плохи, запомните это сами и передайте своему брату.

Потом крикнул кучеру и исчез.

Ляля Гавриловна залезла в экипаж и тут увидала, что они уже успели внести Развалова внутрь и усадили на сиденье. Она ещё не успела сесть, как дверца за ней захлопнулась и экипаж тронулся.

В первую секунду Ляля обрадовалась, решив, что Развалов очнулся, но едва началась тряска, как он покачнулся и завалился набок, в противоположную от неё сторону. Это его бессильное падение значительно испугало Лялю Гавриловну: она бросилась к нему, обхватила за плечи и усадила обратно, прислонив болтающуюся голову к своему плечу и придерживая рукой. Он показался ей тяжелым, как мешок с песком. У него был чужой, неуютный запах притона, и он не открывал глаз, будто находился в глубоком обмороке.

Она вспомнила ту ночь бог знает сколько лет назад, когда смерть хотела вылезти к нему из-под секретера в квартирах Раптенбаума. Тогда она закрыла его собой и защитила от смерти. Это была её тайна: даже он сам не знал об этом. А теперь? Хватит ли теперь сени её крылышек, чтобы под ними спрятать его от смерти?

Теперь его тяжёлая голова в щекочущих, лезущих Ляле в лицо волосах запрокинулась ей на плечо. Левой рукой она обхватила его за талию, а правой придерживала ему голову. Лицо его было буквально в миллиметрах от её лица. Оно было совершенно спокойно и неподвижно, как мёртвое, и казалось ей страдальческим и одновременно прекрасным, лучисто-суровым, как у римских святых мучеников. Закрытые глаза были запавшими, веки потемнели, бледный рот приоткрылся.