Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 60 – Надежда Бугаёва

— Как выглядит ваш друг? – говорят крошечные кисти бесцветным голосом.

— Мой друг – не старый ещё мужчина, высокий, худой и длинноволосый. Он… он немного похож на клошара, – добавляет Ляля, вспомнив потёртые брюки Развалова и его многострадальный шейный платок. От их образов ей согревает теплом грудь, но в то же время щемит.

Девушка или смеётся, или кашляет:

— Посмотрите вокруг: здесь половина публики похожи на клошаров. Pardonnez-moi, но я не знаю вашего друга.

Ляля Гавриловна допивает кофе, но долго не делает последний глоток, поверх чашечки напоследок оглядывая зал. В этот момент из дверцы позади стойки в зал заходит один из парижских извозчиков: в скромном цилиндре и с воротничком. Он останавливается подле стойки, и ему наливают выпить за счёт заведения: это кучер, служащий при таверне.

Отвозить ему пока некого, и он степенно, как все деревенские люди что в России, что во Франции, ждёт, пока появится работа. Осушив стаканчик, он что-то достаёт из кармана.

Маленькая вещица поблёскивает в его большой руке. Ляля Гавриловна так и застывает со своей чашечкой, не веря глазам: это часики Развалова.

Ляля Гавриловна замечает, что её зубов касается кофейная чашка. Она отнимает её ото рта и ставит на блюдце. Её сердце неистово бьётся не в груди, а в самой голове, и она всерьёз боится, что её стошнит. Маленькие серебряные часики Развалова в неловкой руке возницы – что это? Что это значит?

Само явление это настолько немыслимо, что сводит Лялю Гавриловну с ума. Но раз за разом поглядывая на крестьянина в цилиндре, она уже не сомневается: это те самые часики, которые он вчера всё время вертел, пока небрежно сидел слева от Кончиковского.

В таверне стало оживлённее: люди заняли столики группами, звякают приборы, стекло и голоса. К вознице подходит черноволосый в нарукавниках и что-то говорит на ухо, прикрывая рот рукой: видимо, для кучера появилась работа. Тот степенно допивает и встаёт.

Ляля Гавриловна тоже встаёт и кладёт деньги под блюдце. Стараясь не суетиться, она выходит на воздух и из-за угла видит возницу с часиками: он залазит на козлы и ждёт приказа. Скоро стемнеет. Она оглядывается: к ней подъезжает другой экипаж.

— Прошу вас, Мсьё, мне нужно поехать за тем экипажем, – говорит она наклонившемуся к ней по знаку извозчику, – я заплачу, сколько надо…

Во время тряского пути они заезжают в незнакомый ей район: проезжают мимо общественного кладбища, мимо нового водосборника. Это район Шаронн, восточная окраина города.

Экипаж резко останавливается. Ляля Гавриловна вылазит и вопросительно смотрит на кучера: усмехаясь, он указывает хлыстом на излом дороги.

— Они остановились во-о-он там, – говорит он, – а я тут, чтоб нас не заприметили.

Вокруг абсолютно темно, изо рта идёт пар. Впереди за поворотом виден мутный свет каких-то построек. Ляля достаёт полфранка и даёт вознице.

— Madame… – Он качает головой. Она отдаёт ему ещё. Он продолжает держать руку. Она кладёт целый франк.

Ей приходится идти с поднятой вуалью, чтобы хоть как-то разобрать дорогу. Подойдя к строению с расплывчато-жёлтым светом из окон, она натягивает вуалетку обратно и выпрямляет плечи: возможно, её примут за вдову, разыскивающую беспутного брата или пришедшую на тайную встречу с ростовщиком насчёт заложенного имущества.