Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 58 – Надежда Бугаёва

Но Ляля Гавриловна ничего не знала даже о Versaillais – так вот куда готов был ехать Развалов, которого она застала полностью одетым и с тростью! И он поехал туда, убеждённый с её слов, что Кончиковский, возможно, подставил его своим ретированием… И вот теперь Кончиковский мёртв.

На смену тлетворному смятению приходит здоровая, полноводная тревога. Холодной струёй она омывает Лялю Гавриловну и отрезвляет её. Зубы у неё немного поколачиваются одни о другие, но это даже к лучшему: она чувствует, что тревога промыла каждую линзу в её сознании, каждое стёклышко.

— Г-н Никитин, – спрашивает его Ляля чужим голосом, – Михал Михалыч, а как нашли Кончиковского?

Никитин сначала осматривает её сверху донизу, а затем отвечает:

— Его, милая M-lle Lala, нашли рано утром у чёрного входа с дырочкой от ножа-с. А ночью все с шумом отъезжали от парадного подъезда, как и положено напыщенным и нафабренным^[62] сударям-академикусам, и не заметили его.

Нафабренным, думает Ляля Гавриловна. Нафабренным – речь явно идёт об усатых господах, стало быть, не об одном лишь Бальмонте с его скромной испаньолкой на лице… О ком это прослышал Никитин? Усатые пауки из кабинета Ковалевского – вот кто, и никто иной, был вчера в Versaillais!

— Г-н Никитин, а вы раньше встречали Кончиковского?

— Не имел чести, милая барышня, он не из нашего кружка-с. Вероятно, из Москвы-с, как и Бальмонт…

Ляля садится на скамью, достаёт чернильный карандаш, лижет кончик, пишет на листке свой адрес.

— Михал Михалыч, это мой адрес. Очень прошу вас сообщить мне, если вы узнаете что-то важное.

Никитин берёт листок и с понимаем оглядывает Лялю ещё раз. Он не спросил, почему она вчера была у Развалова и отчего желает знать исход событий. Для него интерес милых созданий в шляпках – нечто естественное и не нуждающееся в объяснениях. Как близорукий человек не вздумает спрашивать у вышивальщицы, каким таким крестом вышиты её узоры – он и не подозревает, что они бывают разными, – так и Никитин не ведает о разных обстоятельствах и условиях: для него всё едино.

Шляпка – это цветок, а сударь – пчела. Ну, какой чудак изволит опрашивать Мсьё Пчелу об его обстоятельствах посещения цветка, а Мадемуазель Цветок – об её? Навстречу пчеле не раскроется только дефективный либо засохший цветок, это же очевидно. Так и пчела знает лишь одну заботу – питаться и опылять. Картина всегда едина, и Никитин не верит в само существование индивидуальных обстоятельств либо тонких различий, ибо никогда не вкладывал в них свои пальцы и не ощупывал. Да и кто не побрезгует дозволить Никитину вкладывать пальцы в отверстия своих обстоятельств, дабы он уверовал?..

Ляля Гавриловна прощается с ним и идёт домой: она квартирует в получасе ходьбы. Барышни-соседки и домохозяйка как раз отобедали – они чирикают, как воробышки, приглашая её в столовую. Это невозможно: Ляля Гавриловна не может сейчас находиться в компании беззаботно посвистывающих птиц, как больная птица всегда отходит в сторонку от здоровой братии. Ляля жалуется на утомление и поднимается в свою комнатку.

Не раздеваясь, она садится на кровать и думает о нём. Где он сейчас? Где провёл последние полдня? Кто задержал его и помешал ему утром встретиться с Никитиным? Куда он поехал после кутежа? И главный вопрос: вдруг он тоже умер?