Книга Лоренца дочь Великолепного, страница 202 – Ева Арк

— Чудесный рисунок! – дочь Великолепного перевела восхищённый взгляд на покрасневшего Больтраффио.

— Если хотите, я могу подарить Вам его, донна Мария.

— Но как мне отблагодарить тебя?

— Мне достаточно Вашей улыбки.

Приблизившись затем вместе с донной Аврелией к мольберту Леонардо, девушка вначале ничего не могла понять. На холсте был изображён негр, державший в руках метлу. От него в разные стороны разлетались изрядно общипанные петухи. Заметив недоумение гостей, флорентиец пояснил:

— Сюжет этой аллегории придумал сам герцог. Здесь он фигурирует в виде мавра, выметающего своей метлой петухов из курятника.

— Ведь, кажется, петух – это галльский символ? – поинтересовался Мастер у Даниеля.

— Да, – машинально ответил тот. – Но что подразумевает под этой аллегорией Моро?

— К сожалению, мне неизвестны мысли герцога. Я только выполняю его заказ.

В студиоло Леонардо гости увидели большой стол, заваленный кипами рукописных листов с чертежами невиданных механизмов, шлюзов, соборов и даже целых городов, а также рисунки растений, животных, прекрасных и уродливых человеческих лиц. Среди них Лоренца заметила зарисовки сухожилий, мышц и костей. Сразу забыв о картине, д’Эворт принялся рассматривать рисунки.

— На каком языке это написано, мэтр Леонар? – спросил он, указав на странные знаки под одним из них.

— На тосканском наречии, потому что кроме него я не знаю других языков. Однако, чтобы прочесть рукопись, нужно поднести её к зеркалу, так как слова написаны справа налево. Я сделал это во избежание любопытства лиц, которых мои дела вовсе не касаются.

— Так Вы покажете мне рукопись, мадонна? – обратился затем флорентиец к Лоренце.

— Дело в том, что её автор, сэр Мануил Аргиропулос, был греком и писал на своём родном языке.

— Неужели это трактат Аргиропулоса? – удивился Леонардо.

— Да. Вы были с ним знакомы?

— Мне приходилось встречать его при дворе Великолепного, где я немало натерпелся от чванства платоников, которые превыше всего ценили знание древних языков. В отличие от них, Аргиропулос не полагался всецело на знания древних и, подобно мне, учился у природы. Поэтому его труд вдвойне ценен для меня.

Больше не колеблясь, девушка достала рукопись грека и вручила её Леонардо. Мельком взглянув на название, тот, в свой черёд, передал её юристу:

— Прошу Вас, мессир Фацио, сделайте перевод как можно быстрее.

— Можешь не сомневаться в этом, Леонардо, – бережно взяв рукопись, Кардано упрятал её в свой футляр для бумаг.

— Но Вы не сказали, мадонна, что Вы хотите за эту рукопись? – спросил флорентиец.

— Ничего, маэстро Леонардо. Я думаю, что сэр Мануил одобрил бы меня, если бы узнал, в чьи руки попадёт труд всей его жизни.

— Я полностью согласен с племянницей, – поддержал девушку д’Эворт.

— К тому же, – добавила Лоренца, – Джованантонио подарил мне свой рисунок.

— Вы позволите взглянуть на него, донна Мария? – попросил Фацио.

— Странно, что Больтраффио, который с детства рос в состоятельной семье, в манере рисовать и писать красками прост и мужественен, – заметил он, разглядывая рисунок. – А вот Марко, чьё воспитание было вполне деревенским, прежде и успешнее других перенял, Леонардо, твою манеру «сфумато». Хотя тяжесть его руки кажется малопригодной для исполнения подобных тончайших вещей.