Книга Лоренца дочь Великолепного, страница 200 – Ева Арк

Мастер водрузил на специальный поставец сравнительно большого размера доску, верхний конец которой напоминал полукруглую арку. В центре её в скалистом гроте возле ручья сидела Дева Мария, а возле её ног на траве резвился младенец Иисус. Простерев левую руку над его головой, Мадонна как бы предохраняла сына от грядущих страстей. Правой же рукой она придерживала маленького Иоанна Крестителя. Слева от Мадонны находился присевший на колено ангел, который, в свою очередь, поддерживал одной рукой младенца Христа, а другой с непередаваемой грацией указывал на Иоанна. Свет и тени создавали в картине особенное настроение. В лице Мадонны, улыбке ангела и синеватых расщелинах причудливо нагромождённых камней грота сквозила какая-то тайна. С необыкновенным мастерством и любовью были выписаны также ирисы, фиалки, анемоны, папоротники и другие всевозможные травы, растущие по берегам ручья.

Не говоря уже о Лоренце, картина произвела огромное впечатление даже на Даниеля.

— Ты – превосходный мастер, мэтр Леонар! – восхищённо произнёс он. – Я могу перечислить названия всех цветов, с такой точностью ты их изобразил!

— А вот настоятелю Святого братства францисканцев моя картина не понравилась, поэтому она и осталась у меня в мастерской.

— Но почему? Ведь она так прекрасна! – вырвалось у дочери Великолепного.

— Когда святые отцы заказали мне алтарный образ для своей капеллы, а братьям де Предис, с которыми я тогда работал, боковые створки с ангелами на одной стороне поющими, а на другой – играющими, мы договорились с настоятелем, что он заплатит нам за работу восемьсот лир. Однако у нас ушло слишком много ультрамарина, индиго и сусального золота, поэтому мы попросили дополнительную оплату. Тогда отец Бартоломео, настоятель, начал придираться к картине. Дескать, почему у фигур нет венцов над головами и неприлично ангелу указывать на Иоанна, так как Иисус первый в святости. Но я отказался что-либо переделывать, и он подал на меня в суд. Так что наша тяжба продолжается вот уже несколько лет.

— Монахи просто не разбираются в живописи, – утешил друга Фацио. – Зато Моро картина понравилась, и он сразу заказал тебе портрет мадонны Чечилии.

— Портретная живопись считается низшей из всех, хотя художник, добивающийся хорошего сходства, редок, – вздохнул флорентиец. – Многие же живописцы, кого бы ни изображали, портретируют самих себя.

— На мой взгляд, и люди, и природа на этой картине как настоящие, – сделал ему комплимент Даниель.

— Это благодаря «сфумато» – живописному приёму, который является важнейшим изобретением моего друга, – поспешил объяснить Кардано. – Когда ни определённых границ, ни тем более явственной линии природа не обнаруживает, а словно исчезает и тает.

— Если кому-то не нравятся пейзажи, он считает, что эта вещь постигается коротко и просто, – высказался Леонардо. – Как говорил наш Боттичелли, достаточно бросить губку, наполненную различными красками в стену, и она оставит на этой стене пятно, где будет виден красивый пейзаж. И этот живописец делает чрезвычайно жалкие пейзажи, потому что Бог продаёт все блага только ценой усилия. Сандро же, подобно созревающей в затемнённом месте тыкве, любит подолгу отдыхать где-нибудь в холодке, болтая с кем попало.

Налюбовавшись вдоволь «Мадонной в скалах», донна Аврелия заняла единственное кресло в мастерской, Лоренца пристроилась возле неё на табурете, а д’Эворт с Кардано – прямо на помосте рядом с Салаино. Сам же Мастер, сославшись на срочную работу, заказанную ему Моро, встал за мольберт, который до этого был повёрнут к стене. Впрочем, это не мешало ему поддерживать беседу с гостями.