Книга Золото и сталь, страница 124 – Елена Ермолович

— Доброе утро, граф. – Цесаревна, видать, отправилась на поиски потерянного гостя и отыскала пропажу – на собственном чердаке.

Лисавет была высокого роста, с совиным, как у его Бинны, разрезом глаз. Толстая, красивая, самовлюблённая, самоупоённая белокурая бестия. Она держалась со всеми с одинаковой ровной наглостью – дочь покойного государя, принцесса крови. А Бюрен всегда говорил с нею, нарочито подчеркивая разницу между ними, так, как и должен говорить низкородный парвеню – с царевной. Я никто, я ничто и ничего не стою. Всегда – у ваших ног.

— Рад видеть вас в добром здравии, ваше высочество. – Бюрен снял перчатку и взял её руку, нарочно позволив собственной руке дрогнуть – как бы от волнения. Склонился, поцеловал по одному пухлые заострённые пальцы, делая в их игре – следующий ход. Лисавет смотрела на него, не отнимая руки, и явно любовалась – и экстерьером, и повадками галантного тетушкиного наёмника.

— Всегда мечтал о таком. – Бюрен непосредственным кивком указал на трубу за своей спиной. – Это ведь голландский телескоп?

Лисавет не сводила с него глаз – фаянсово, в синеву, серых. И в глазах её, как в бухгалтерской книге ростовщика Липмана, уже написаны были все её предвкушаемые победы и газарты…

— Если не боитесь пыли, прочтите на боку у почтенной сей конструкции – «работа Корнелиуса Фриша, свободный город Амстердам». Телескоп привёз с собой мой папенька, ещё во времена Великого посольства. Когда я была ребёнком, меня обучал астрологии Яша Брюс – проходил со мною все эти асценденты, стеллиумы…

— И каков же ваш асцендент, принцесса? – спросил Бюрен хрипло, будто бы волнуясь.

Цесаревна задумалась, нахмурила брови – забавно было видеть работу мысли посреди отчаянной галантной игры.

— Кажется, в Стрельце…

Бюрен изящно поклонился, словно заново представляясь в новом качестве – красиво взлетели локоны, нежно звякнули ордена.

— Ваш покорный слуга – как и вы, Сагиттариус, Стрелец. У нас с вами общий асцендент, ваше высочество. – И после кратчайшей паузы спросил интимно: – Осмелюсь узнать – для чего вы пожелали меня видеть, призвали к себе?

Лисавет безоблачно и хищно рассмеялась:

— А вот бог весть! Хотела взглянуть на вас одного, без тётки. Вы мой единственный друг при дворе, а я совсем вас не знаю. Вот вы, оказывается, астролог, учёный – а при дворе мне виден только скряга камергер и меткий охотник. А почему тётушка зовет вас – Яган, а граф Лёвенвольд зовет вас – Эрик?

А вот действительно – ну почему?

— Наверное, потому, что полное мое имя – Эрнст Иоганн, и каждый выбирает то, что больше нравится.

— То есть по-русски вы были бы для меня Иван – а как же дальше? Ведь у нас есть ещё и отчества. Как звали вашего батюшку?

— Батюшку звали Карлом, выходит – Иван Карлович.

— Так я и буду звать вас, прекрасный мой Иван Карлович, – с небесной улыбкой пообещала цесаревна, – в знак нашей с вами доброй дружбы. Ведь вы единственный мой защитник, не будь вас – не было бы и меня, без вашего заступничества тётушка давно бы упрятала меня в монастырь.

Бюрен подумал про себя, что за амикошонского «Ивана Карловича» им с цесаревной непременно отвесят высочайшего леща. И подал уже следующую, отрепетированную дома, реплику:

— Неужели ваше высочество не видит, что склонность моя к вам – отнюдь не есть дружба?