Онлайн книга «Ртуть и золото»
|
— Он у тебя сдохнет, – критически повторил фон Бюрен уже по-французски, произнося слова с немецкой лающей транскрипцией. – Ты ему так хребет сломаешь. Нужно было закрепить веревку еще и за плечи, и плавнее опускать, не дергать. Ла Брюс потемнел лицом, а Левенвольд легкомысленно отмахнулся: — Все будет хорошо, Эрик. Яков почтительно поднялся со стула и теперь наблюдал за двумя царедворцами – видно было, что оба они получают несомненное удовольствие от общения. Они и час могли бы вот так говорить ни о чем, не сводя друг с друга глаз, словно гляделись в зеркало – не случись такой незадачи, как неминуемое закрытие охоты. — А что за шелудивый одр у тебя на сцене? – спросил насмешливо Бюрен, кивая на коня под несчастным Ди Маджо. — Конь с прошедшего тезоименитства, из чистейшего гипса, – рекомендовал скакуна обер-гофмаршал. – Их было у меня два, но один раскололся надвое при переезде. — Это позор, Рене. Так над вами будут смеяться, – категорически произнес Бюрен. — Но в либретто сказано – император Ниро в первой сцене на коне… — Я одолжу для твоей постановки коня, не менее белого, – пообещал добрый камергер, и Ди Маджо с высоты коня воскликнул отчаянно: — Но-но-но, ваша милость! Я упаду! Я не улан, я всего лишь контратенор! — Конь будет еще спокойнее, чем твой гипсовый, – успокоил его фон Бюрен и прибавил: – Только добрый совет – не кормите коня перед премьерой, иначе зрители будут смотреть – но не на вас. Ангел-статист встал ногами на землю, и Гросс освободил его от лонжи. — Ну как? Ты жив? – спросил нетерпеливо Левенвольд, уже в полуобороте, в полушаге – прочь стремясь, на закрытие неведомой охоты. Статист растерянно хлопал глазами, пошатывался, лицо у него было – как у с луны упавшего: — Жив, ваше сиятельство. Только внутре как будто что-то оторвалось… — Рьен, – по-французски отвечал гофмаршал, это краткое слово означало – «ничего». – Пойдем же, Эрик… Стуча каблуками, он приблизился к фон Бюрену, нежно взял его под руку: — Пойдем же, мой невольный меценат… Яков провожал их глазами и все думал, как же удается обер-гофмаршалу так легко носить свой золотой кафтан, если в действительности наряд его тяжел, как доспех. Назад откинутые плечи, готический излом в талии – словно и нет на плечах мучительной тяжести, наоборот, крылья за спиной… Статист осел на корточки и повторил все так же растерянно: — Будто что-то оторвалось… там, внутре… — На сцену – Сенека, Аницетус, хор! Пробуем начать еще раз – уже с хором, – провозгласил торжественно победитель Ла Брюс. – Посторонних попрошу за сцену! Гросс принялся поднимать статиста с корточек на ноги, и Яков поспешил к нему на помощь. На сцену уже гуськом стремился хор – череда церковных певчих в монашеской одежде, явно взятые напрокат из дворцового молельного дома. Певчие выстраивались рядком под солнцем и луной, задевая головами все еще свисающую, как петля с виселицы, лонжу. Доктор и инженер кое-как под белы руки увели за сцену незадачливого ангела. — Дальше я сам, – ангел выпрямился, освободился от поддерживающих рук. – Навроде полегчало… — Если что почувствуешь – сразу посылай за мной, – предупредил Ван Геделе, но статист не стал его слушать, убежал. Яков, ранее не бывавший за театральной сценой, любопытно вертел головой. Задник декорации с изнанки оказался очень интересным – с рычагами и сложными противовесами. Пространство загромождали картонные деревья, гипсовый мостик и вешалки с костюмами, лишь изображавшими роскошь, а при ближайшем рассмотрении – обшитыми блестками и фольгою. На высоких стремянках подручные инженера двигали деревянные рычаги, а позади картонных скал и сосен светился ряд зеркал, мелькали стройные девичьи силуэты и слышался приглушенный смех. Там, наверное, и пела неведомая Лупа о своем «традиторе» – обманщике, предателе. |