Книга Ртуть и золото, страница 57 – Елена Ермолович

— Обижаешь! – взвился орлом Трисмегист. – Окажись я доносчиком – Виконт отправит меня туда, откуда я тебя недавно извлек. У нас как раз доносчиков в нужниках топят. Нет, мой патрон, тот, что цидулки читает, так же далек от инквизиции, как ты или я. Ему интересно нечто совершенно иное – так сам он говорит. А если инквизиция проведает про часовню – на костре гореть и мне, и всем, кто сюда прихаживал. И за колдовство, и за измену – ты же знаешь, с кого писана моя богоматерь.

— А та, с кого она писана, царица Авдотья, – вспомнил вдруг Яков, – она жива еще? Говорят, такие портреты крадут душу, и человек, с которого писаны они, болеет и чахнет.

— Болеет. И чахнет, – согласился Трисмегист, и видно было, что ему не по себе и даже стыдно. – Был я у нее, у матушки – как-никак, хозяйка моя прежняя. Больна, при смерти, даже не признала меня. Грешен я перед нею, что затеял такую игру, да только пути назад для меня нет. Отступлюсь – сожрут меня мои патроны и костей не оставят…

Трисмегист принялся одну за другой задувать свечки – пока не осталась одна-единственная. Лицо у него было при этом печальное.

— Неужели у тебя нет никаких желаний? – спросил он Якова, и тот покачал отрицательно головой:

— Кончились. После сегодняшнего купания.

— Тогда пойдем. Выведу тебя наверх, на свет божий, – Ивашка взял последнюю свечу и поманил гостя за собою.

Виконт склонился над бухгалтерской книгой и аккуратно вписал в графу «приход» выручку за проданный оранжерейный урожай. Присыпал писанину песочком – чтоб сохла быстрее. Еще раз пересчитал барыши и спрятал за пазуху – предстояло еще убирать деньги в ту самую «коробку».

Грешное его дитятко, Анри Мордашов, который день квохтал – о том, что двор переезжает в Петербург, и климат там гиблый, и летние ночи светлы – не разгуляться ловеласу. Виконт про себя твердо знал, что ему-то судьба оставаться в Москве, возле подопечных сокровищ. Значит, нового приятеля нужно искать, на замену Анри, и по возможности – из салтыковского семейства…

Виконт захлопнул просохшую книгу, стряхнул песок и книгу убрал – на живот, за пояс. Задул по одной все свечи в шандале и лишь последнюю пересадил в керамическую лодочку и взял с собой. Вышел из комнатки, притворив дверь – и два «друга» следовали за ним, на расстоянии и совершенно бесшумно. «Друзьям» и не нужна была свеча – они умели перемещаться в подземных лабиринтах на ощупь и по запаху, как кроты.

— Ждите тут, – приказал Виконт на берегу подземной реки. Сам прыгнул в лодочку, приладил свечу на лодочный нос и оттолкнулся веслом. Потолок был так низок, что в лодке возможно было разве что сидеть – а когда-то, прежде, этот путь и вовсе завален был камнями, но по приказу Каина – расчистили, и речную дорогу, и путь подземный – к Либерее…

Каин совсем не умел читать, но считал хорошо, и совсем хорошо – просчитывал ходы и всевозможные изводы. Он понял, насколько собрание старых книг увеличит активы его подземного банка.

Виконт смотрел не только за деньгами. Он был – в некотором роде – библиотекарь. Как мог, оберегал книги от сырости, от мышей. Он был здесь драконом, минотавром – хранителем и узником в своем драгоценном лабиринте.

Лодочка причалила к деревянным сырым ступеням (плесень ест, скоро придется чинить), Виконт привязал ее и поднялся – в драконью свою сокровищницу. На полу – сундуки, с монетами, и ружьями, и порохом – который тоже, увы, пора сушить. А вдоль стен – книги, сокровища настоящие, к которым дракон навеки привязан.