Книга Ртуть и золото, страница 54 – Елена Ермолович

Потолки стали чуть выше, и в стенах появились узкие зарешеченные бойницы.

— Почти пришли, – обрадовал Якова его проводник, и тут же как из-под земли вырос перед ними высоченный детина.

— Это я, – не смущаясь, приветствовал детину Трисмегист. – И с добычей. Пропусти нас, друг мой.

Страж отступил чуть в сторону, Ивашка вошел, наклонив голову, в низкий дверной проем и Якова за руку втащил за собой.

В этой комнате упоительно пахло – словно в райском саду. Запах апельсинов, мандаринов, персиков и садовой клубники заглушил аромат нечистот, который источал отныне доктор Ван Геделе. Фрукты в дощатых коробках стояли на полу, и на полках, и в стенных глубоких нишах, несколько ящиков занимали даже скамью и грубо сколоченный стол, оставляя совсем немного места могучему жидовскому подсвечнику и раскрытому бухгалтерскому гроссбуху.

— Я же обещал сорвать для вас персик, – виконт де Тремуй бесшумно выступил из-за фруктовых благоухающих пирамид. Одет он был в русское и расчесан на пробор, как слободской лавочник. Но Яков сразу его узнал – как и раньше, по дивным глазам.

— Мне кажется, вы несколько перестарались, виконт, – кивнул доктор на ящики с персиками.

Тремуй рассмеялся:

— Через час всю эту роскошь заберет барыга. Что толку смотреть за оранжереей – и ничего с этого не иметь? Итак, вы сходили на рандеву к своему предмету?

— Сплавал, – криво усмехнулся Яков. – Мой предмет едва не утопил меня в нужнике, спасибо Иштвану, вытащил дурака.

Трисмегист после этих слов заметно приосанился. Затем уселся на край лавки, откинул капюшон и принялся чесать в голове.

— А я-то гадаю – что за удивительное амбре, – шевельнул ноздрями де Тремуй. – Значит, миссия провалена. В буквальном прочтении – именно провалена.

— Увы… – вздохнул Яков. Он все еще не совсем понимал, чего может хотеть от него смотритель оранжереи. То, что виконт де Тремуй – расхититель вверенных ему богатств и, возможно, лихой человек, ясно было и без слов. В московских подземельях не водилось травоядных, только хищники. Но чего мог попросить такой человек от неудачника-доктора?

— У тебя на лбу написано, – виконт подошел близко-близко к Ван Геделе и заглянул ему в лицо. – Ты думаешь: чего он хочет от меня, старый гриб?

Яков лишь пожал плечами и кивнул.

— А что бы сам ты дал – за спасенную жизнь, доктор? – спросил Трисмегист со своей скамьи.

— Я не знаю, – смутился Яков. – И не уверен, что жизнь моя спасена – может, завтра ландрат узнает, что я не утонул, и меня отравит. Говорят, он может – и ведь это ничего ему не будет стоить.

— Есть один человек, – де Тремуй отступил от Якова, брезгливо поморщившись от его волшебного аромата, – который сможет укрыть тебя от ландратского гнева. Он один в Москве такой – тот, кого ландрат слушает, кому смотрит в рот и никогда не перечит, и позволяет ему с собою – все-все-все… Прекрасный золотой кавалер, гибкий, как плеть, тонкий, как игла, и сладкий, как грех.

— Фу-у-у… – невольно скривился на лавке Трисмегист.

— А чего ты хочешь? Что есть, то есть, – невозмутимо отвечал ему виконт. – Таков он, младший братишка Рейнгольд. Доктор, я же говорил тебе прежде – ты взял с полки не того брата.

— С чего вы… ты думаешь, что гофмаршал примет меня на службу? – удивился Яков и тут же вдогонку прибавил: – И тебе-то это зачем?