Книга Ртуть и золото, страница 51 – Елена Ермолович

«Хоть не коко», – успел подумать Яков.

Гайдуки подхватили доктора, как вещь, и стремительно понесли – так демоны уносят грешника в ад. Да и ад оказался неподалеку – маленькая процессия миновала залы с оленями и картинами Каравака, парадную лестницу с сахарными белыми львами, черную лестницу, сад… Яков следил почти глубокомысленно – куда его несут. И внутренне рассмеялся – когда догадался. Французская скороговорка графа оказалась точной рекомендацией – Яков понял это, когда уже летел, пущенный с ускорением, с размаху – в широкую и глубокую выгребную яму, загаженную по самый край многочисленной левенвольдовской дворней. Плюх – и глубокое, мгновенное погружение. Как говаривал любитель пословиц доктор Бидлоу – «что упало, то пропало».

— Шлендры курляндские!

Комья грязи ударили в стекла кареты и ленивыми струями поползли вниз. Густель фон Бюрен извернулся на сиденье и с удовольствием наблюдал в заднее окошко, как с задором винтит хулигана тайная полиция.

— За что они нас ненавидят? – сестрица Бенигна закрыла лицо ладонями и, кажется, уже приготовилась рыдать.

— Не вас, сестренка, меня – я слишком уж похож в профиль на собственного брата, и русские патриоты частенько принимают меня за него. Мне уже прилетали за этот месяц и камень, и прокисший хлеб.

— Что дурного мы им сделали? – прошептала в отчаянии Бенигна.

— Жаль, что вы незнакомы с конной выездкой, сестренка. Первое правило дрессировки: крупные животные понимают только силу. Одну только силу, а мы все пытаемся – лаской, лакомствами. Не выйдет, увы.

Молодой майор глянул искоса на свою спутницу. Бенигна, жена его старшего брата, нравилась ему, как, впрочем, и всем без исключения мужчинам. Узкая талия, узкие плечи – и тут же замечательно развитый бюст. Густель делал титаническое усилие, чтобы при разговоре смотреть невестке в глаза, и вряд ли позже он смог бы в подробностях припомнить, какое у нее лицо. И отчего-то ему хотелось злить ее – он, словно в детстве, дергал за косички девочку, которая нравится, но не видит его в упор.

— Выходит, люди ненавидят нас за то, что мы добры? – вопросительно проговорила Бенигна. – И нам следует сделаться злыми?

— Следует скрепить сердце, – с улыбкой подтвердил майор. – И особенно моему брату. Он в последние дни совсем уж подался в самаритяне. Он еще слушает вас, сестренка, когда вы даете ему советы?

— Уже нет, – вздохнула Бенигна. – Гензель невыносим. Он слушается разве что муттер, и еще Гасси Левенвольда – оттого, что боится его. Боится, что Гасси его отравит, он ведь у нас великий отравитель. А что натворил мой грешный ангел на этот раз?

Густель криво усмехнулся, задумался на мгновение, но потом все же ответил:

— Мой брат, подобно Ланцелоту, вступился за деву в беде. Муттер порешила было отправить кузину свою, цесаревну Лисавет, в монастырь, из-за разгульного образа жизни, который ведет эта легкомысленная особа, и все советники ее были за. И лишь ваш супруг, сестрица, решительно выступил против. Он не был убедителен в аргументах, но взял нахрапом. Он столь страстно декламировал: «Это жестоко! Это неправильно!», и рычал, и топал – гонители принуждены были отступить. Дева извлечена из беды и радует двор очередными нетрезвыми выходками, а брат мой получил репутацию пацифиста и добросердечного мямли.