Книга Ртуть и золото, страница 122 – Елена Ермолович

— Не мешаем мы вам? – спрашивала Кейтеля Лупа, она боялась, что ребенок на антресолях плачем своим помешает графу спать и их сошлют, в деревню или бог еще знает куда. – Анька тихо пищит, но, может, будит?

— Меня будит, а графа – нет, – отвечал весело Кейтель. Видно было, что младенец ему донельзя симпатичен – Кейтель вдохновенно тряс погремушкой и крутил пальцами «шарики-фонарики». – Его сиятельство ночью приходит, как нагулявшийся кот, и тотчас кверху попой – на постель, спать. Над ним из пушки можно палить – не проснется. А я потерплю, я днем посплю два часа – и ночью превосходно просыпаюсь и засыпаю снова.

Лупа слушала его, кивала, и все равно боялась. Яков дожидался, когда Кейтель уйдет, обнимал ее, прижимал к себе и шептал:

— Никто тебя, глупую, не выгонит. Погоди немного – и поедем с тобою вместе, далеко, в самую Польшу, в Варшаву – там знаешь какие башни? И все дома – как торты…

— И ты поедешь?

— И я… Станем жить с тобой, в своем доме со слугами, с охраной. Только подождать чуть-чуть надо.

— Чего же?

Если бы Яков мог ответить – чего… Он сам лишь догадывался, чего они ждут, каким оно будет, их грядущее путешествие…

Лил дождь из темного неба, порой уже и со снегом, летели на землю желтые и красные листья, и кузен Петер все слал и слал Якову отчаянные записки: «Как ты? Все ли хорошо? Не надумал ли ты возвращаться?» И де Тремуй из своей оранжереи присылал – туески с мандаринами, и на солнечных боках мандаринов вырезаны были улыбающиеся рожицы. Значит – Виконту нравилось, как идет игра.

В ту ночь Левенвольд пришел за ним сам:

— Хватай инструменты и бежим скорее, Яси Ван Геделе. У нашей пьесы развязка.

Он был сегодня не золотой, черный – в темной простой одежде, лицо без краски, и блестящие волосы зачесаны назад гладко, как у цесарских сутенеров. Только перстень на руке был прежний – с розовым тревожным камнем.

— Скорее, Яси, ты как сонная муха…

Яков кое-как оделся, взял инструменты – провожатый его уже пританцовывал от нетерпения на пороге комнаты. Вдвоем спустились они по черной лестнице, к черному выходу. Карета уже дожидалась – бедный возок Десэ, тот, что с кожаным верхом, и сам Десэ сидел на облучке, на кучерском месте.

— Полетели! – Левенвольд скользнул в карету, проворно, как ласка, и Яков последовал за ним – звякнули в саквояже инструменты.

— Вот твой роялти, – Левенвольд показал доктору кошелек, но не отдал. – Получишь, если сделаешь все как надо. Если все у тебя получится…

Яков только сейчас увидел, что правая рука графа перевязана, и совсем по-дилетантски, просто платком, перетягивающим ладонь.

— Что с рукою, ваше сиятельство? – спросил Ван Геделе. – Может, мне стоит перевязать вас по всем правилам?

— Глупости, – отмахнулся Левенвольд, – царапина, об собственную шпагу. Только я так могу… Пустое, не стоит трогать.

— Ваше сиятельство, – Яков понизил голос, – я хотел бы приобрести у вас одну вещь – надеюсь, она стоит поменьше, чем десять тысяч.

— Что же? – высокие брови недоуменно взлетели.

— Парадный кафтан, весь в золоте, тот, что вы носите при дворе.

— Их три у меня – который из трех? Один парижский, и два от местных портных – но ни один из них больше пятерки не стоит, – Левенвольд озадаченно наморщил гладкий лоб, Яков явно потряс его и удивил. – Ты что, хочешь это – сам носить?