Книга Ртуть и золото, страница 103 – Елена Ермолович

— Не знаю, кажется, один Гросс, – отвечал Петер. – Актеры попрятались в доме у Левенвольда – а этого точно не тронут, господам из полиции он пока не по зубам. Что было-то у вас такого на сцене – я слышал, кто-то скакал без штанов?

— Никто не скакал без штанов, по крайней мере, не успел, – пробормотал Яков. – И потом, для русского двора это обычное дело – комики без штанов, как я понял. Нет, девочка пела арию, на качелях, и ветер подул – юбочка задралась, и все уставились, есть ли там панталоны.

— Оскорбление величества, – подсказал мгновенно Петруша. – Я все понял – поднявшаяся юбка вызвала высочайшую ревность, а Гросс – высочайший гнев, за то, что раздул ветер.

— Высочайшая глупость, – бросил сердито Яков. – Что прикажешь теперь? Прятаться, бежать, ползать на коленях перед обер-гофмаршалом, чтоб он спрятал под крыло и меня? И все оттого, что на дуре задрало юбку и болван Бюрен под эту юбку уставился!

— Так вот как оно было! – невольно восхитился Петруша. – Тогда все ясно как день!

Яков взял со стола бутылку и сделал из горлышка несколько жадных, судорожных глотков.

— Бог весть, что делать мне теперь…

— Следовать за мною, и как можно скорее, – черный пастор, господин Десэ, вошел в дом бесшумно и стоял в дверях гостиной, мрачный вестник – то ли горя, то ли свободы.

— Я не стану прятаться в доме господина Левенвольда, как наши незадавшиеся актеры! – огрызнулся отчаянно доктор Ван Геделе, и пастор отвечал ему, мягко и вкрадчиво:

— Клятва Гиппократа, милый мой юноша, – она ведь еще связывает вас, не так ли? У меня пациент для вас.

— Арап-шталмейстер? Он справится и сам, без моего участия – он молод и силен, ему нужно разве что время, набраться сил, – доктор снова потянулся было к бутылке, и Десэ жесткими пальцами удержал его руку:

— Не напивайтесь. Возможно, сегодня вам доведется шить – а для этого требуется твердая рука. Я доктор для мертвых, не для живых – и то знаю, как тяжело положить хороший шов, если хватил лишку. Ваш клиент сегодня – не арап-шталмейстер. Там дело, возможно, куда хуже. Так вы едете – или останетесь благородно ожидать ареста?

— Еду, Десэ, – Яков поднял с пола докторский саквояж – и подумал, что сутки уже не выпускает его из рук. – Не забудь отправить к дяде лакея, – напомнил он Петеру, – и молись за меня, если ты у нас не агностик.

— В тюрьме мы были на «ты», – уже в карете напомнил Яков черному пастору, и тот отвечал с усмешкой:

— Твой братец не в курсе нашей близости – и не надо. Раздобыл ты ведьмин амулет?

— Почти. – Яков вспомнил о своей оккультной забаве, показавшейся сейчас, после ареста бедняги Гросса, глупостью и ребячеством. – К утру принесу его к тебе в «Бедность», если прежде сам не окажусь в одной из камер.

— А ведь я могу спрятать тебя, – хищно улыбнулся Десэ. – У них на самом виду. В мертвецкой или в пустующей камере – хочешь?

— Я не стану бегать от них, как заяц, – сморщился Яков, и Десэ тут же потрепал его по плечу:

— И правильно. Ведь Миньон тебя и не отдаст. Ты ему еще нужен, – и пастор заговорщически подмигнул.

— Миньон? – переспросил Яков.

— Миньон, Красавчик – это старое прозвище шевалье Левенвольда, еще со времен петровского двора, когда он дежурил на дверях в антикаморе и чесал пятки своей муттер Екатерине. Сейчас он, конечно, много бы отдал, чтобы старое прозвище поскорее забылось.