Книга Ртуть и золото, страница 102 – Елена Ермолович

— Он не вернется. Он не играет более в сломанные игрушки. Сделает вид, что провал – целиком заслуга Ла Брюса, и с чистой душою выкинет Ла Брюса вон. Он уже сватает в Петербург, на новое место, новую звезду, молодого концертмейстера Арайю. Спишет Ла Брюса, пригласит Арайю – и начнет роман с чистого листа. Мы все для него игрушки, которые он привык ломать и бросать.

— Соломенные собаки… – вспомнил про себя Яков, и Гросс, удивительно, понял его и продолжил:

— Жертвенные животные. Лупу, дурочку, жаль – ей теперь одна дорога, обратно в деревню.

Яков огляделся – вдали призрачно горели свечи в гримерке певиц, но самих певиц нигде не было видно, быть может, убежали рыдать.

— Ты успеешь ее утешить, – усмехнулся Гросс, прочитав его движение. – Идем же, пока не пришли из тайной полиции и не повязали всех нас – за фривольную Лупину юбку.

— Доктор Ван Геделе? – Яков вздрогнул, услышав собственное имя. Неужели пророчество Гросса сбылось и черные призраки уже явились – арестовать его как опасного бунтовщика?

В полумраке театрального лабиринта проступили черно-желтые цвета курляндской ливреи и жесткие букли белого лакейского парика – то был ложный страх, явился всего лишь слуга:

— Я за вами, от баронессы Корф. Вы срочно нужны, доктор – уже отошли воды. У вас же все с собою? – слуга кивнул на неизменный саквояж, с которым никогда не расставался Ван Геделе.

Яков тряхнул саквояжем, и в чемоданчике весело звякнуло – отозвались волшебники-«чемберлены»:

— У меня всегда все с собою. Я готов, поспешим, – и поклонился, извиняясь, Гроссу: – Прости меня, Пауль. Клятва Гиппократа, будь она неладна.

Господь милостив был к баронессе и послал ей легкие роды – в два пополуночи Яков Ван Геделе уже подходил своим летучим шагом к дому профессора Бидлоу. Летняя ночь обнимала его душистой негой – ароматами пионов и жасмина, и все надрывалась за соседским забором неугомонная шавка.

Яков замер на мгновение на крыльце, задрав голову – в чистом небе плыли, поворачиваясь, созвездия. Яков никогда не знал, как соединять невидимыми линиями звезды, чтоб получить воображаемые небесные фигуры. С него довольно было и того, что звезды попросту есть и благосклонны к нему – ведь где-то, в сказочном доме Корфов, на драгоценной постели, спят его, в некотором роде, творения – мать и дитя, здоровые и до поры до времени счастливые.

Доктор толкнул дверь, ожидая застать в доме сонный покой, полночное безмолвие.

— Яси! – Петер бросился к нему из гостиной, сжал в объятиях. – Яси, Яси…

Он был пьян и дрожал, как мышь под метлой. Яков погладил его трясущиеся плечи:

— Полно, Петечка! С чего ты так раскричался? Я был у пациентки, встречал появление на свет божий младшего Корфа. Готов поспорить, он будет назван Карл Густав, как все немецкие первенцы.

— Яси, Гросс арестован, а скрипач ваш сбежал, – начал сбивчиво Петруша.

— Ла Брюс? – уточнил потрясенно Яков. Он-то думал, то была шутка, про господина Ушакова…

— Ну да, тот содомит со скрипкой, что вечно играет на праздниках – я не помню его имени. – Петер выпустил Якова и отошел к столу – налить себе выпить. – Дядюшка сейчас у Лестока, пытается узнать, что с тобою.

— Так пошли к ним лакея, пусть скажет – отбой, я дома, – предложил Яков и тут же подумал, что радовать дядюшку, быть может, преждевременно. – Кто еще арестован?