Книга Саломея, страница 146 – Елена Ермолович

Точёный элегантный балетмейстер стоял возле хозяина с тонким хлыстом, прямо как и рассказывал рыжий доктор. Два изящнейших кукольных силуэта отражались во множестве зеркал, балетмейстер одет был в чёрное трико, а гофмаршал, по счастью, от трико воздержался, остался в чулках, в панталонах и в расстёгнутой рубашке.

Лёвенвольд увидел хохочущего Плаксина и, вместо того, чтобы разозлиться, сам улыбнулся совершенно по-детски.

— Ты смеёшься — значит, у нас всё хорошо?

— Да, ваше сиятельство, — подтвердил Цандер.

— Ты свободен, Жако… — Лёвенвольд плавным отбрасывающим жестом отпустил балетмейстера. — Иди спать, мой мальчик. А ты, Плаксин, который Цандер, не говори пока ничего — я хочу все, все подробности. Идём со мною!

Гофмаршал поманил за собою Цандера и устремился по коридору, как был, в чулках. Цандер еле поспевал за ним.

Лёвенвольд вошёл в спальню, ту самую, где стояли перед зеркалом ангелы равновесия, пробежал и её, сбросив по дороге на пол рубашку, и они с Цандером оказались в комнате, посреди которой возвышалась исходящая паром серебряная ванна. То была купель поистине сказочная, в виде морской раковины, и полная пены — наверное, граф Рене в своём воображении мнил себя не менее чем богиней Афродитой.

— Прости за такую интимность, но иначе вода остынет, а мне необходимо смыть с себя все эти антраша.

Лёвенвольд вывернулся, как змея, из своей одежды и с плеском вшагнул в купель.

Цандер уставился на него, пытаясь понять — что в нём такого, на что так кидаются бабы, включая и коронованных? Но так и не понял, в чём секрет, то ли пресловутая талия, то ли эпиляция в неожиданных местах. Или бабы из жалости кидались — спина у бедняги была как у арестанта, вся в бледных, перламутровых, муаровых знаках давних шрамов, и свежие шрамы змеями ползли от запястий к локтям… Что он такое делал с собою, этот затейник Лёвенвольд? Люциферит, алхимик, отравитель, тоже шпион?

— Рассмотрел? — насмешливо спросил гофмаршал. Теперь из воды виднелось только его запрокинутое лицо, очень белое, с яркими синими стрелками. — Можешь уже рассказывать, я весь внимание.

— Всё как по писаному вышло, ваше сиятельство, — скоро поведал Цандер, его изрядно мутило от благоуханного водяного пара проклятой купели, — Базилька показал по первому и второму пунктам, повели его на очную — и через пару часов сознался и министр. Ещё через пару часов он сдал подельщиков, их при мне привозили. Вот, пожалуй, и всё, чего уж там разливаться-то. Принимайте работу.

— Принято, — усмехнулся из воды Лёвенвольд. — А герцог не изволил лично пожаловать на допрос?

Цандеру очень не хотелось ему отвечать, не хотелось признавать слабость своего патрона. Ему и не пришлось — в дверь просунулся Кейтель.

— Герцог Курляндский к вашему сиятельству, — и слышно было, как по лестнице уже грохочут ботфорты.

— Прячься, — скомандовал гофмаршал, выныривая по плечи из воды, словно ослепительная русалка.

Цандер шагнул за ширму и притаился. И в самое время — патрон его нарисовался на пороге, отодвинув, как вещь, несчастного Кейтеля.

— Здравствуй, Эрик, — медовым голосом поздоровался Лёвенвольд.

Цандер, укрывшийся за ширмой в компании мочалок, притираний и медных кувшинов, приник глазом к щели и с интересом наблюдал.

Герцог уселся на край купели, заглянул в воду. Лёвенвольд выпрямился в ванне, вынырнули из воды два молочно-белых колена, и тонкие пальцы в перстнях судорожно впились в узорчатый край морской раковины.