Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 67 – Эллина Наумова

Анджела зажмурилась. Нахальное апрельское солнце померкло. И сразу стало зябко, будто тепла без света не бывает. Она натянула одеяло до подбородка. Ей не нравилось слово «секс». Употребляла два – «близость», если у них с Мишенькой по любви, и «совокупление», если у других просто так. А тут предпочла бы думать: «Вчера был обычный, здоровый, нейтральный, приятный секс». Но не могла. Надо было прибегать к крайней мере, отработанной до автоматизма еще в пору мучений из-за артиста Вани.

Иногда, пробудившись, девочка не успевала настроиться на лучшее, а сразу думала, что Марианна – последняя дрянь, и ее нужно раздавить, на счастье человечеству. Это сулило тяжелый день: попритворяйся-ка в школе, будто тебе весело, пообсуждай с несносной искательницей материальных благ, как ее любили, любят и будут любить сливки общества. И Анджела нашла выход. Сбегав в туалет, пожелав доброго утра родным, она возвращалась в свою комнату. Снимала халат, тапочки, шепотом объявляла: «Я проснулась понарошку» – и опять ложилась. Надо было убедить себя в том, что она все еще спит. В будни на это требовалось пять минут. И подъем со второй попытки был нормальным. В выходные она частенько действительно засыпала. Но установку на оптимизм не теряла и просыпалась душевной умницей в мире, где именно сегодня наладится все и у всех. Прием оказался действенным во всякое незадавшееся утро. И скоро у нее получалось вставать начерно в дурной безнадеге, а потом набело, веря в лучшее.

«Второй дубль, – подумала Литиванова. – Я не видела, как собирался и уходил Мишенька. Проспала. Бывает. У меня есть дела, мне нужно полноценно отдохнуть, чтобы их сделать. Все, сплю, сплю, сплю». Через час солнце опять ее разбудило. Анджела улыбнулась, покаталась с боку на бок по кровати и сказала ему:

— Привет! Наконец-то я тебя дождалась. Мне зима надоела так, как еще никогда не надоедала.

1

Струйки горячей воды дробились о темя, а потом капли вновь находили друг друга и ручейками текли по ландшафту плоти. Анджела смывала шампунь с длинных волос и напевала, не боясь, что пена залезет в рот. Она ощущала каждую водную дорожку на себе и все их сразу. Хотелось поскорее выбраться из душевой кабины, нырнуть в махровую простыню, бежать вниз готовить кофе. И в то же время стоять, где стоит, и кутаться в парную влагу. У нее было все, то есть ничего. Прекрасное состояние равновесия, ожидания вдохновения, чтобы начать изменять старое «все» и в итоге получить новое «ничего». Давненько Анджела не отдыхала от повседневности, купаясь в невыразимых чувствах. Казалось, навсегда отвыкла умничать, пытаясь их все-таки описать, чтобы запомнить и вдруг да суметь вызвать в трудную минуту. Нынешняя попытка в ванной закончилась четкой формулировкой: «У меня сегодня отличное настроение».

Спустившись в кухню, женщина обнаружила не только вчерашние фрукты и сыр, но и холодные тосты – целый и половинку. Литиванов явно завтракал без аппетита. Она же впилась в сухой хлеб зубами, как крупное животное. И остывший кофе был необыкновенно вкусным. И единственный кружок итальянской сырокопченки пришелся кстати. У мужа была странная привычка ничего не доедать до конца. В тарелке неизбежно оставалась ложка вкуснятины, в холодильнике – последний кусок нарезки, а иногда и четверть его. И никакие уговоры – подчисти, жалко выбрасывать, место занимает – не действовали. Хуже всего была отговорка: «Убери, я позже съем». Потому что он никогда не прикасался к отвергнутому. Когда они вставали из-за стола ее родителей, мама насмешливо оглядывала его прибор. А потом секретничала с дочерью: