Книга Развод. Искушение простить, страница 10 – Ася Вернадская

Я прислонилась к холодной стене, скользнула вниз на пол. Тело била дрожь. Он был здесь. Он боролся.

Прошёл целый час.

Целый час я металась по холодному, вылизанному до стерильного блеска больничному коридору. От стены к окну. От окна — обратно к зловещей, немой двери. Каждый приглушённый звук из-за двери: металлический лязг, сдержанный голос — заставлял меня вздрагивать всем телом. Руки были ледяными, а внутри всё горело.

Наконец дверь открылась. Первая вышла медсестра. Несла в руках лоток с пустыми ампулами, смятыми упаковками от каких-то медицинских систем.

— Заходите, — кивнула она мне коротко. — Кризис миновал. Доктор вас ждёт.

Моё сердце бешено заколотилось. Я зашла в палату. Воздух пах лекарствами. Мониторы снова пикали ровно, но теперь их ритм был чуть быстрее обычного, живым и энергичным. Доктор Ковалёв стоял у изголовья и вносил что-то в электронную историю болезни. Он обернулся на мои шаги.

Лицо Антона Сергеевича было серьёзным, он устало улыбнулся одними глазами.

— Ну, Анна Александровна, — начал он, откладывая планшет, — ваш муж, судя по всему, решил устроить нам небольшую клиническую революцию.

— Он…? — Я не могла вымолвить слова, мой взгляд прилип к Максиму. Он лежал так же. Но всё казалось иначе. Восковая бледность сменилась живым румянцем. На лбу проступили мельчайшие капельки пота.

— Максим Дмитриевич пришёл в сознание. Не полностью, ненадолго, — пояснил доктор. — Но это, несомненно, прогресс. Значительный прогресс. Его мозг вышел из стазиса. Он отреагировал на сильный эмоциональный стимул.

Он многозначительно посмотрел на меня.

— Что там у вас произошло?

Я опустила глаза.

— Была… ссора. С его коллегой.

— Хм, — промычал Ковалёв. — Видимо, очень эмоциональная. Данные ЭЭГ показывали дикий всплеск. Его «включил» мощный эмоциональный разряд. Скорее, негативный.

— Это… это плохо?

— Нет! — доктор почти рассмеялся. — Нет, это прекрасно. Мозг — не линейный компьютер. Иногда ему нужен мощный толчок, удар током, метафорический или реальный, чтобы перезагрузиться. Сегодня он его получил. Но теперь ему нужен абсолютный покой. Никаких стрессов. Никаких посетителей. Только вы. И тишина.

В этот момент Максим застонал. Хрип, идущий из глубины грудной клетки.

Мы с доктором замерли.

Его веки дрогнули. И медленно, мучительно медленно приоткрылись. Глаза. Мутные, затянутые дымкой. Он повёл ими по потолку, по стенам. Потом его взгляд наткнулся на меня. И остановился.

Он смотрел на меня долго, не моргая. В его глазах не было ни осознания случившегося, ни любви, ни ненависти. Была лишь глубокая, бездонная растерянность.

Я, затаив дыхание, сделала шаг вперёд. Сердце внезапно заколотилось вопреки всем обещаниям себе оставаться холодной. Восемь лет отношений, из них год в законном браке. Восемь лет жизни сжимались в комок в горле. Я дала себе слово: быть здесь, пока он не придёт в себя. Не потому, что простила. Потому что иначе не могла.

— Максим? Ты меня слышишь?

Он молчал. Только смотрел. Его глаза были мутными, но где-то в глубине, казалось, шевелилось сознание. Я не стала брать его руку. Мои пальцы лишь легли на край одеяла.

И вдруг его губы дрогнули. Они попытались сложиться. Издать звук.

— А… — вырвалось у него.

В груди что-то болезненно ёкнуло. Я лишь кивнула, больше себе, чем ему. «Голосовые связки работают. Хорошо».