Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3, страница 85 – Дия Семина

Виолетта выговорилась, переполнявшее её негодование, и жажда справедливости, наконец-то, получили удовлетворение.

Я хотела сказать, что знаю всё, и даже знаю, кто эту информацию раскопал и слил в газетку. Но тоже округлила глаза и простонала:

— Не может быть! Это же надо, какая подлая. Меня так унизила, а сама…

— Да она и не знала. Её папенька с маменькой это дело обставили ещё давно. Ну теперь наша Варя сидит дома и хвост прижала. И поделом ей, противной. Была бы доброй и отзывчивой — то и пожалели бы её и не отвернулись, с ней никто общаться не хочет. Вот такие новости! И я всегда верила, что ей воздастся по заслугам.

— Знаешь, мне кажется, она перешла грань, преследуя Модеста. Вот сильные мира сего и прижучили их, чтобы знали своё место. Меня тоже граф Орлов проверял. И на самом деле очень хотел, чтобы я вышла замуж за Модеста, но я отказалась, потому что всем сердцем люблю Савелия. А теперь ещё больше.

— Надеюсь, что я тоже встречу своего принца, и мы заживём с такой же любви, как вы. На меньшее я не согласна.

— И это правильно. Сильные натуры привлекают к себе подобных личностей. А ты очень сильная и талантливая. Дубов тебе не пара…

— Эх, знать бы, кто мне пара. Но сейчас я должна крепко встать на ноги, думаю, что творчество меня выведет на нужный путь. Ведь уже есть несколько заказов на акварельные работы. Я теперь как ты, Аннушка. Никаких возможностей не упускаю. Поехала на вечер музыкальный, а взяла с собой папку с портретами нашей Глаши. И всё, только показала, и теперь у меня полно заказов. Узнать бы расценки. Но это просто, спрошу у знакомого художника, он акварелью не балуется, пишет большие портреты маслом, но знает всё. Ух, теперь не терпится скорее начать.

Она показала мне альбом, он раскрылся, и на мою кровать выпал один из портретов, что лежал под толщей остальных набросков.

Модест…

Она нарисовала по памяти очень выразительный портрет красавца Модеста, но смутилась, быстрее спрятала и прошептала:

— Это в прошлом…

— Кто знает, кто знает…

Воскресное утро в доме Румянцевых началось не с приятных хлопот, и не с семейного завтрака. Кто-то очень добрый и заботливый прислал упакованный в подарочную бумагу и перевязанный алой лентой номер вчерашней газеты, с обведённой красным карандашом статьёй с очень громким названием.

«А барон-то оказался цыганским. Вся правда о заносчивом семействе Румянцевых!»

И дальше абсолютный разнос всех делишек «почтенного» семейства Румяновых Василя и Ляли, потомственных цыганских баронов из Ростовских земель.

Варвара прочитала, и последние строки дались ей с трудом, слёзы застили глаза, не позволяя рассмотреть всю грязь и подноготную фальшивого баронского семейства. Она вбежала в столовую, где за накрытым столом уже сидят родители и о чём-то добродушно беседуют, и швырнула газету на стол перед отцом.

— Мама! Отец! Это что такое! Кто посмел так на нас наговорить? — кажется, впервые в жизни её низкий голос сорвался на писклявый фальцет.

— Доченька, что случилось? Уж не пожар ли? — спросила матушка, до того момента, как дочь позволила себе лишнее и не успела пристрожить. Но Варвару уже не остановить:

— Лучше бы пожар! Кто на нас навёл такой поклёп. Ведь это неправда? Это ложь!

Глава семейства прочёл подлые строки и протянул побледневшей жене.