Книга Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы, страница 10 – Виолетта Вейл

Я не обернулась.

Ни разу.

Только когда карета уже выехала за ворота, Нива осторожно спросила:

— Вы плачете?

Я приложила пальцы к щеке.

Кожа была сухой.

— Нет.

И это оказалось правдой.

Мы ехали всю ночь.

Сначала дорога шла через знакомые столичные окраины: усадьбы, зимние сады под стеклом, сторожевые башни, редкие огни трактиров. Потом начались поля, редкие перелески и снег, снег, снег — бесконечный, плотный, как тишина после ссоры.

Карету качало.

Колеса то вязли, то скрипели по насту.

Иногда я задремывала, но каждый раз просыпалась с чувством, будто падаю.

Под утро стало совсем холодно.

Нива, свернувшись под пледом, уснула, прислонившись к стенке.

Я тихо открыла футляр, который оставил Рейнар.

Внутри лежала тяжелая печать с гербом Арденов — черный дракон на серебряном поле.

Значит, он и впрямь давал мне власть.

Или делал вид, что дает.

Я закрыла футляр.

Властью, которую тебе швырнули вслед, трудно согреться.

На рассвете мы остановились у почтовой станции.

Небо было белесым, низким, без единого просвета. Снег лежал сугробами до колен, ветер резал лицо, как ножом. Я вышла из кареты и сразу поняла: прежняя зима осталась позади.

Здесь север только начинался — и уже не прощал слабости.

На станции пахло дымом, лошадьми и кислой капустой. Нам принесли горячий отвар и черный хлеб. Я ела стоя у окна, глядя, как меняют упряжь. Нива терла окоченевшие руки и то и дело тревожно поглядывала на небо.

— Если дорогу переметет, мы успеем? — спросила она у кучера.

Тот только сплюнул в сторону.

— Если повезет.

Хорошее начало.

К полудню местность стала другой.

Мягкие холмы исчезли. Потянулись темные хвойные леса, редкие каменные гряды, глубокие овраги, обледеневшие ручьи. Деревья стояли как молчаливый строй, и даже воздух здесь был иным — чище, колючее, почти прозрачный. Дышать им было больно и легко одновременно.

Я смотрела в окно и впервые за последние часы почувствовала не только горечь.

Еще и странную, незнакомую ясность.

Столица, с ее золочеными залами, вечными правилами, ровными улыбками и приглушенным унижением, осталась позади.

Впереди был холодный край, где, по крайней мере, никто не обещал мне любви из вежливости.

Под вечер началась настоящая метель.

Карету качало так, что Нива несколько раз едва не ударилась головой о стенку. Один из всадников подъехал к дверце и прокричал сквозь вой ветра:

— Еще два часа, госпожа! Если дорогу не занесет, успеем к лечебнице!

Два часа.

Я кивнула, хотя он едва ли мог это увидеть.

Снаружи все уже слилось в одно белое бешенство. Небо, земля, лес, дорога — будто мир стерли и заново написали одной только метелью.

Сумерки опустились рано.

Когда впереди наконец вспыхнул первый желтый огонек, я не сразу поняла, что это и есть цель пути.

Лечебница.

Она стояла на взгорке, чуть в стороне от основной дороги, черная на фоне снега, длинная, приземистая, с высокой трубой и двумя боковыми флигелями. Одно крыло казалось темнее другого — видно, часть окон там не горела вовсе. Крыша была занесена снегом почти до самых карнизов. У крыльца метались фигуры людей, кто-то тащил ведро, кто-то держал фонарь, кто-то спорил так громко, что даже сквозь ветер доносились голоса.

Карета едва остановилась, как дверцу рванули снаружи.

— Госпожа?

Передо мной стояла высокая пожилая женщина в толстом шерстяном платке и мужском тулупе поверх юбки. Ее лицо было обветренным, резким, упрямым.