Книга Эхо Синтры, страница 28 – Дмитрий Вектор

Лара смотрела в его глаза, в эту бездну векового одиночества, и понимала две вещи.

Первая: он был прав. Это место было смертельно опасным.

И вторая: она никуда не уедет.

— Нет, — тихо, но твёрдо сказала она.

Глава 16. Война с тенями.

Её «нет» повисло в тяжёлом воздухе библиотеки и, казалось, впиталось в старые книги и выцветшие гобелены. Это было объявление войны, и обе стороны это поняли. Тьягу просто смотрел на неё несколько долгих секунд, и в его взгляде она увидела не гнев, а смирение. Смирение проигравшего, который сделал всё, что мог. Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел, оставив её одну посреди разворошенных бумаг, похожих на опавшие листья на поле битвы.

Следующие дни превратились в пытку молчанием. Тьягу исчез из её жизни так же внезапно, как и появился в ней. Она больше не видела его ни за завтраком, ни за ужином. Дверь в его кабинет была всегда закрыта. Дом снова погрузился в ледяное молчание, но теперь оно было другим. Не отстранённым, а враждебным. Словно, получив отказ, Лара из категории «гость» перешла в категорию «враг».

Она пыталась заставить себя работать. Это было единственное, что она могла противопоставить нарастающей тревоге — свою методичность, свой профессионализм. Она вернулась в галерею с фресками. Но и здесь всё изменилось. Атмосфера стала плотной, почти удушающей. Холод, который раньше концентрировался у центральной части фрески, теперь, казалось, заполнил всё пространство. А шёпот… он стал другим. Раньше это был просто скорбный плач, фон. Теперь он стал более осмысленным, направленным. Иногда Ларе казалось, что на самой грани слышимости она различает своё имя, произнесённое с ледяной, шипящей ненавистью: «Э-ла-ра…».

Она старалась не обращать внимания. Списав всё на расшатанные нервы, она надела наушники, включила музыку погромче и сосредоточилась на работе. Она решила пока не трогать центральную, самую «заряженную» часть фрески, а заняться реставрацией менее значимых фрагментов — орнамента, пейзажного фона. Это была почти медитативная работа, требующая предельной концентрации. Она смешивала пигменты, миллиметр за миллиметром расчищала старый, потемневший лак, укрепляла крошащуюся штукатурку. Она отвоёвывала у времени и забвения крошечные участки стены, и это придавало ей сил.

Однажды днём она работала над небольшим фрагментом, изображавшим цветущую ветвь миндаля. Работа шла хорошо. Под слоем вековой грязи проступали нежные, жемчужно-розовые лепестки, выписанные с невероятным мастерством. Лара чувствовала удовлетворение. Это был её ответ дому, её способ сказать: «Я сильнее твоего горя. Я могу исцелять». Она закончила расчистку, покрыла фрагмент временным защитным лаком и, довольная собой, ушла на обед.

Когда она вернулась через час, её ждал удар.

Прямо по центру восстановленной ею ветви миндаля, по сияющим розовым лепесткам, змеилась свежая трещина. Тонкая, как паутина, но глубокая. Её не было час назад. Она появилась из ниоткуда, на ровном месте. Это было физически невозможно. Дом, которому несколько сотен лет, не даёт новых трещин за один час.

Лара подошла ближе, её сердце бешено колотилось. Она сняла перчатку и осторожно провела пальцем по трещине. Она была настоящей. Шершавые края царапали кожу. И от неё исходил тот самый знакомый, могильный холод.