Книга Мой кавказский друг мужа, страница 44 – Юлианна Шиллер

Выхожу, закутавшись в полотенце, и иду к своему алтарю — командному центру, который Руслан оборудовал так, будто собирал персональный храм для капризной богини.

Три монитора оживают, заливая лицо призрачным светом. Пальцы привычно ложатся на клавиатуру, но я замираю.

Вчерашняя находка. Она ждёт. Тот самый «чёрный ход» в системе Воронова, замаскированный фрагмент кода.

После унизительной аудиенции, после этой ссоры с Русланом, после всего — мне нужны ответы.

Открываю вчерашние логи, и полотно кода разворачивается передо мной, словно подробная карта чужой души. Почти сразу я замечаю вплетённый в его структуру шифр, тот самый личный язык из цифр и символов, которому Воронов научил меня в первый же год нашей совместной работы. В памяти всплывает его тихий голос: «Для тех, кто понимает», и я снова вижу, как его глаза за стёклами очков блестят пугающим, нечеловеческим огнём.

И мертвенная чернота на мгновение поглощает экран, который тут же вспыхивает вновь, а из этого слепящего света на меня в упор смотрит лицо Геннадия Воронова.

Запись. Безупречное качество, студийный свет. Он сидит в своём кабинете, где когда-то хвалил меня за изящный взлом, где решал судьбы людей с лёгкостью, с какой заказывают кофе.

— Здравствуй, Вероника, — его мягкий, вкрадчивый тембр не изменился. Голос, от которого всегда хотелось бежать. — Я ждал, когда ты вернёшься домой.

Меня передёргивает, и я не поправляю медленно сползающее с плеча полотенце, ведь он не может видеть меня сквозь безжизненный экран записи. Однако это знание не спасает от ощущения его липкого и неприятного взгляда, словно прикосновение паутины.

— Три года, — продолжает Воронов, снисходительно наклоняя голову. — Ты играла в нормальность. Замужество, работа... Скучно, Ника. Ты создана для большего.

Для роли твоей личной шестерёнки в механизме разрушения.

— Но я терпелив. Я знал, что ты вернёшься. Ты не можешь иначе. В твоей крови — потребность взламывать, проникать, разгадывать. И вот ты здесь.

Пауза. В его взгляде мелькает азарт хищника.

— У меня есть информация об Алине.

Весь мир вокруг меня рассыпается в прах, и в этой тишине остаётся звучать лишь одно-единственное имя, моя Алина.

— Ты ведь за ней вернулась, правда? Не мстить. Её спасти. Твою сестру.

Три года поисков, неизвестности и молчания, которое я считала хорошим знаком.

— Она в опасности, Ника, — голос Воронова становится тише, интимнее. — Её ищут другие игроки. Очень серьёзные. Я могу её защитить. Могу сказать, где она.

С его губ слетает ложь, каждое слово которой ощущается смертельным ядом, искусно завёрнутым в шёлк.

— Но у всего есть цена, — он улыбается, и от этой улыбки по венам ползёт лед. — Моя цена — ты. Одна. Без своего нового... покровителя.

Наступившая пауза делает его взгляд почти осязаемым..

— Да, Ника, я знаю про Асланова. Знаю, что ты перешла на сторону врага. Знаю, что делишь с ним постель. Влюбилась? Это было бы так банально.

Банально? Да пошёл ты, старый ублюдок. Это такой сорт безумия, который тебе и не снился, пока ты там лакаешь свой чай с бергамотом.

— Приходи одна. Через сорок восемь часов, в место, которое ты найдёшь, если ещё помнишь меня. Придёшь — получишь информацию об Алине. Не придёшь — я перестану её защищать, а в этом мире, Ника, без защиты не выживают.