Книга Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка!, страница 35 – Алекс Стар

Он входит в меня не с резкой болью новизны, а с глубоким, наполняющим чувством знакомства. Моё тело сразу же принимает его, легко и влажно, обжигая его изнутри. Он замирает, его тело напряжено, как струна.

— Боже… — он выдыхает мое имя. — Ты… идеальна.

— Продолжай, — требую я, чувствуя, как желание снова нарастает, еще более сильное после недавнего оргазма. — Не останавливайся.

И он начинает двигаться. Сначала медленно, глубоко, давая мне прочувствовать каждый сантиметр своего тела. Но вскоре ритм меняется. Он становится быстрее, жестче. Он входит в меня с какой-то отчаянной силой, будто пытаясь запечатать внутри себя только что пережитый ужас, заменить его собой. Каждый толчок заставляет меня вздрагивать, стонать. Я обнимаю его ногами, притягиваю его глубже, желая, чтобы он растворился во мне.

Его губы снова на моих, его язык повторяет ритм наших тел. Я слышу его хриплые стоны, чувствую, как напрягаются мышцы его спины под моими ладонями. Воздух в салоне становится тяжелым, густым от нашего дыхания, от запаха секса и пота.

— Ты моя, — рычит он прямо мне в шею, его зубы слегка сжимают мою кожу. — Слышишь? Только моя. Что бы ни случилось. Я всегда найду тебя.

Его слова добивают меня окончательно. Слезы снова подступают к глазам, но теперь это слезы облегчения, счастья, безумной, животной радости. Я отвечаю ему тем же, мое тело раскрывается для него полностью, без остатка, отдаваясь во власть его ритма.

Когда мы оба достигаем пика, это похоже на падение с огромной высоты. Я кричу, закусив губу, чувствуя, как его тело судорожно сжимается в последнем рывке. Он издает долгий, глубокий стон и падает на меня, тяжелый, мокрый от пота, полностью мой.

Мы лежим так, сплетенные, не в силах пошевелиться. Наше дыхание постепенно выравнивается. Он не входит из меня, просто лежит, прижимаясь лицом к моей шее. Его сердце колотится о мое.

— Милана, — шепчет он, и в этом слове нет ничего, кроме обладания. И нежности. Настоящей, оголенной.

Я запускаю пальцы в его волосы и слабо тяну его к себе.

— А теперь вези меня домой, — говорю я тихо.

Он поднимает голову и смотрит на меня. Его глаза сияют в темноте. Он улыбается. Это улыбка человека, который нашел то, что искал.

Дом встречает нас ледяным молчанием. Свет люстры в гостиной бьет по глазам — резкий, неумолимый. Мама сидит, бледная, сжимая остывшую кружку. Рустэм стоит у камина, его поза — поза хозяина, вынесшего вердикт.

— Милана, садись, — его голос не оставляет места возражениям. Он смотрит на меня, игнорируя Амира. — Для твоей же безопасности. Уезжаешь в Лондон. Завтра. Рейс в семь тридцать. Я так решил. Вместе с твой мамой.

Мир замирает. Завтра. Слово падает, как камень. Я смотрю на маму — она опускает глаза. Тогда я поворачиваюсь к Амиру. Его лицо — каменная маска. Ни единой эмоции.

— Амир? — шепчу я.

Я жду, что он возразит отцу, ответит. Но он молчит. Его молчание разбивает меня. Я поднимаюсь.

— Хорошо. Я поеду.

Я иду к лестнице, не оборачиваясь. Теперь мне всё равно.

Я не хочу жить так: скрывая от всего мира свои отношения, когда мой сводный будет приходить ко мне только по ночам, как вор.

Я не согласна на такое.

Ночь тянется бесконечно. Я не сплю, смотрю в потолок. Изгнание. Мечта, ставшая наказанием. Всего пару недель назад я о таком только мечтала. Подальше от этой семьи. От этого высокомерного сводного, который теперь стал для меня самым любимым человеком на свете.