Книга Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка!, страница 32 – Алекс Стар

В подвале царит хаос. Слышны крики, приглушенные удары. Рустэм и его люди быстро и без лишнего шума нейтрализуют оставшихся. Санька, увидев, как падает его товарищ, с визгом бросается к запасному выходу, но один из людей Рустэма перехватывает его, с силой прижимая лицом к стене.

И вдруг наступает тишина. Давящая, густая. Пауза, в которой слышен только мой собственный прерывистый выдох и тяжелое дыхание Амира.

Он медленно поворачивается ко мне. Его лицо залито странным, мертвенным спокойствием. Но глаза… глаза горят. В них я читаю все сразу: ярость, страх, дикое облегчение и что-то еще, от чего у меня перехватывает дыхание. Что-то бездонное и опасное.

Он делает ко мне шаг. Я невольно отступаю, спина упирается в холодный металл столба. Прочь, надо бежать прочь от всего этого ужаса, от него, от этого взгляда… Но ноги не слушаются. Они подкашиваются.

— Милана… — его голос хриплый, сорванный.

Он звучит чужим.

Он протягивает ко мне руку. Не для объятий. Он медленно, давая мне время отпрянуть, касается пальцами моего плеча. Кожа горит от его прикосновения. Я вздрагиваю, и по телу пробегает дрожь — не от страха, а от шока, от адреналина, от этого невыносимого напряжения, что наконец-то нашло выход.

— Ты ранена? — тихо спрашивает он, и его пальцы осторожно скользят по моей руке, проверяя, нет ли порезов, синяков.

Я не могу говорить. Только качаю головой, глотая воздух. Слезы, которых я не чувствовала все это время, теперь подступают к горлу горячим комом. Он видит это. Его взгляд смягчается, и в этой внезапной мягкости — что-то болезненное.

Он снимает свою куртку и накидывает мне на плечи. Ткань пахнет им — дорогим одеколоном, ветром ночных улиц и сейчас еще — пылью и потом. Этот запах оглушает, обволакивает, лишает последних сил. Я тону в нем.

— Все кончено, — говорит он, и его рука тяжело ложится мне на затылок, прижимая мое лицо к своей груди. — Все. Я тебя увезу. Сестренка.

Я закрываю глаза и плачу. Тихо, беззвучно, прижавшись к его груди. Трещу по швам. Рушатся все стены, которые я так отчаянно строила. Ненависть, обида, ревность — все это смывается одной-единственной, простой и страшной истиной: он здесь. Он пришел.

Слышу голос Рустэма где-то рядом, властный и холодный:

— Мы тут разберемся с ними. Амир, забери девочек. Быстро.

Амир не отвечает. Он просто берет меня на руки. Поднимает так легко, словно я не вешу ничего. Я не сопротивляюсь. Обвиваю руками его шею и прячу лицо в его шее. Больше не нужно быть сильной. Не нужно ни о чем думать.

Он несет меня к разбитым дверям, к выходу из этого ада. Я чувствую, как напряжены его мышцы, как сильно бьется его сердце. Оно стучит в унисон с моим.

На пороге я открываю глаза и на секунду вижу то, что осталось позади: связанные, лежащих на полу похитители, люди Рустэма, Карину, которую кто-то закутывает в одеяло, бледное, искаженное ужасом лицо Лизы. И блеск ножа на полу.

Я закрываю глаза снова. Крепче-крепче. Я не хочу это видеть. Я хочу только чувствовать его руки, которые держат меня, и знать, что он не отпустит.

Он выносит меня на ночной воздух. Он холодный, свежий. Я делаю глубокий, жадный вдох, пытаясь очистить легкие от вони подвала. Во дворе стоят несколько черных внедорожников с затемненными стеклами.