Книга Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка!, страница 31 – Алекс Стар

Но вдруг — оглушительный удар, похожий на взрыв. Не рядом, а где-то снаружи, но такой мощный, что бетон подо мной содрогается. Виктор замирает, его похотливая гримаса сменяется удивлением и мгновенной животной настороженностью. Его руки ослабляют хватку.

Оглушительный грохот. Ещё…

Это не выстрелы. Это что-то тяжелое, металлическое. Словно тараном бьют по воротам гаража. Глухой, сокрушительный гул повторяется, нарастая. Свет мерцает, с потолка сыплется пыль.

— Что это, блядь? — Сиплый голос Артура срывается на фальцет.

Он бросается к зарешеченному оконцу, пытается заглянуть наружу. В этот момент железные двери подвала с оглушительным, утробным скрежетом, от которого закладывает уши, выламываются вовнутрь. Они падают на бетон с лязгом сорванного с петель металла.

В проеме, в клубах поднявшейся пыли, я вижу несколько плотных теней. И впереди них — он.

Амир.

Он не кричит. Он смотрит. Его взгляд, черный и обжигающий, за долю секунды выхватывает из полумрака всю картину: Артура у окна, Санька, застывшего с ремнем в руках, Лизу, неподвижную и раздетую на полу, Карину, плачущую у стены. И меня. Меня под Виктором, с разорванным в клочья платьем.

И в его глазах что-то окончательно гаснет. Остатки какой-то цивилизованности, сдержанности. Остается только чистая, первобытная ярость. Теперь он сам — злобное животное.

Я всё вижу словно в замедленной съёмке.

Следом за Амиром в гараж вваливаются другие мужчины. Я узнаю Рустэма. Его лицо — маска холодной, расчетливой злобы. Он что-то коротко командует своим людям, и те, вооруженные, расходятся, обезвреживая охрану снаружи. Но меня не интересует сейчас Рустэм.

Амир уже движется. Не бежит — стремится, как хищник, уловивший запах крови. Виктор, опомнившись, пытается вскочить, занести на него кулак, но у него нет ни малейшего шанса. Амир не уклоняется. Он встречает его движение своим, резким и точным. Раздается глухой, костяной хруст. Кулак Амира со всей силы врезается в челюсть Виктору. Тот отлетает к стене и оседает.

И мой сводный подбегает к нему, и я уже не могу смотреть дальше на это кровавое месиво, словно он решил превратить его в кашу только за то, что тот осмелился поднять на меня руку. Осмелился пожелать меня.

Сделать мне больно.

Я не помню, как оказываюсь на ногах. Земля уходит из-под них, в висках стучит паническая дробь. Я вижу только его спину, напряженные плечи под тонкой тканью куртки. Он стоит передо мной, закрывая собой, а перед ним — Артур. Тот самый Артур, что секунду назад глумился надо мной.

У Артура в руке внезапно появляется нож. Лезвие короткое, грязное, но от него веет ледяной смертью. Он делает неловкий выпад, глаза его округлены животным страхом. Я замираю, крик застревает в горле комом.

Амир движется не так, как я ожидала. Он не отскакивает. Он идет вперед, навстречу лезвию, его движение — это плавное, почти танцующее отклонение корпуса. Нож проходит в сантиметре от его ребер. И в то же мгновение его рука со всей силы врезается в горло Артура. Тот издает хриплый, задыхающийся звук и хватается за шею, роняя нож. Амир добивает его коротким, жестким ударом в солнечное сплетение, и Артур падает на колени, беззвучно захлебываясь.

Я не могу оторвать глаз от этой картины. Это не киношная драка. Это что-то древнее, ужасающее и… невыносимо притягательное. Во мне борются леденящий ужас и какая-то дикая, запретная гордость. Он защищает меня. По-настоящему.