Книга Цветы барбариса, страница 99 – Стелла Майорова

Мы уснули. Клянусь, я давно так крепко не спал. Этот месяц вымотал меня, я просто провалился, утащив ее за собой.

Когда глаза открыл, она ровно сопела в моих руках. Сжал посильнее.

— Полегче, медведь, — пробурчала, не открывая глаз.

— Извини, не хотел разбудить.

Но все равно не отпустил.

Она открыла глаза и… улыбнулась мне. Гребаный болт, наверное, так ощущается сраное счастье.

— Хочешь, я покормлю тебя? — она погладила меня по щеке. Черт, как же я тащусь от этой ее нежности. И от этого сонного лица. — Я задолжала тебе немного гостеприимства.

Я не сдержался, притянулся и клеймил губами ее щеки, лоб, глаза. Она хихикала и морщилась под моим дурацким порывом. Плевать. Я навалился на нее всем телом. У меня мурашки под кожей бегали от этой девчонки.

— Ну Ромашка… — мило хныкала сквозь смех.

А у меня чуть сердце не встало от этого дебильного прозвища. Я нашел ее губы, жадно захватил в свои. Сука, как же хорошо. Дрожащие руки блуждали по ее горячему после сна телу. Она гладила мой затылок.

— Если рассчитываешь на завтрак, слезь с меня, мне надо в душ, — щелкнула меня по носу, хихикнув. Я отпустил. Хоть и страшно не хотел.

Она суетилась у плиты, так буднично, так нежно, как будто мы не были в полном дерьме. Розовая футболка спадала с плеча, короткие шорты еле прикрывали зад. Босая. Бля.

Она не знала, что я смотрю. А я как дурак впитывал ее присутствие. Жадно хватал каждое ее движение.

Я вцепился в чашку, как в спасательный круг, и просто смотрел, как шлепали по полу ее ступни.

Как волосы непослушно падали на лицо, а она то и дело заправляла их за ухо.

Как двигалась, плавно, будто в танце. Будто мы не были разорваны на куски. Будто были вместе.

А я знал: она не вернется ко мне. А я не останусь здесь.

Но сердце все равно пиналось: «останься, придурок, побудь с ней немного».

Я поедал ее глазами. Каждое движение рук. Каждый вдох.

На сковородке шкварчали яйца. Тостер выстрелил хлебом, будто предупредительный в воздух: «очнись, гребаный романтик, это не твоя женщина».

Она поставила передо мной тарелку.

Будто обычное утро. Не то, в котором я сдохну, как только выйду за эту дверь. Не то, в котором она останется ждать другого мужика. Не то, в котором мы хер пойми кто друг для друга.

Я не притронулся.

— Варь… — голос в горле хрипел, как ржавый выхлоп. — Поговорим?

Она не обернулась.

— Вчера ж говорили.

— Не, говорил я.

Я помнил, что она ничего не ответила. Ни слова. Это разрывало нутро. Она подошла и села напротив.

Между нами легла тишина. Неуютная, серая и липкая, как остывший пепел.

— Ты не ешь, — говорила ровно и спокойно, и от этого спокойствия меня колотило.

— Варя, блядь… — волк во мне выл, когтями царапал ребра.

— Что ты хочешь услышать? — глаза нырнули в чашку, спрятались.

— Тебе нечего мне сказать? — слова скребли горло. Кадык будто воздух перекрыл.

Она молчала. Мучительно. Невыносимо.

— Ты не простишь меня, да? Не можешь, — я стиснул зубы.

В ответ тишина. Мне хотелось схватить ее за плечи и трясти, пока из нее не посыпятся слова.

— Ты с ней спал? — ее ноготь ковырял ручку чашки, будто пытался содрать с меня кожу.

Я взорвался, воздух в груди вспыхнул бензином.

— Серьезно?! Это?!

— Конечно, спал, — фыркнула. — Она же должна была тебя удержать.

Я сглотнул. Молчал. Тупо было говорить, что это ни хрена не значило. Что я не хотел ее даже. Пусть это и было правдой, но любое оправдание звучало бы… как блевотина.