Книга Цветы барбариса, страница 81 – Стелла Майорова

— Должен, — снова кивнула. Палата пошатнулась. Внутри разлилась пугающая пустота.

На губах его вкус, от которого хотелось вырвать.

— Варька, — он вздохнул. — Если заявишь на нее… я скажу, что я сделал.

Я подняла на него глаза.

Резко.

Резче, чем хотела.

Как будто меня ударили током.

Температура в палате понизилась вмиг, видимо, потому что у меня руки похолодели. Мурашки пробежали по затылку и вдоль позвоночника.

Может, я королева драмы, но это оказалось больнее, чем нож под ребрами. После него я выжила, а после этого… не уверена.

Я попала в ловушку, которой боялась всю жизнь. Я позволила себе доверять не тому. И он меня разрушил.

Подзывал меня поближе, подкрадывался медленно. Чтобы ударить в упор.

Я врала. Мне врали.

С ним же впервые решилась на искренность.

А он врал.

Как все.

Нежный мальчик ласково выпотрошил меня и оставил подыхать.

Я хотела рассмеяться, клянусь.

От того, как легко купилась на него. Дура. Наивная.

Я хотела плакать.

От того, что никогда не смогу его простить.

— Я ничего не скажу, — я похлопала его по ладоням и отняла руки. Он поднял на меня глаза и смотрел как-то странно и встревоженно. — Тоже хочу у тебя попросить кое-что взамен, — я выжала легкую кривенькую улыбку.

— Все, что скажешь, — он облизал губы.

— Обещай.

— Обещаю, — взволнованно кивнул.

— Ты сейчас выйдешь за эту дверь, — я смотрела прямо в его глаза, — и больше никогда не вернешься в мою жизнь.

Он застыл. А я не дрогнула.

Будто кто-то предусмотрительно выдрал сердце и оставил внутри холодную бетонную плиту.

Все уже было мертвым.

Внутри.

Между нами.

Он просто еще этого не понял.

Рома

Мы лежали рядом.

Тишина звенела, как шина по мокрому асфальту.

Думал, сдохну сегодня.

Я хотел быть для нее чем-то хорошим. И чуть не прикончил…

Ее кровь еще темнела под моими ногтями.

Я знал, что однажды на нас выльется все дерьмо, но не так.

Блядь, не так.

Я гладил ее по голове. Осторожно. Как по хрупкому стеклу. Хотел, чтоб ей больше не было больно. Никогда.

В груди свербело. Давило. Как будто сейчас все заглохнет к херам.

Я присел. Взял ее ладони. Надо было уже сказать. Слова были слишком тяжелые и давили на язык.

— Попросить хочу, — смотрел на одеяло. Как будто оно могло подсказать, как всю херь объяснить. Говорил с ним, не с ней. Потому что глядеть в глаза не мог. Сука.

Только не ненавидь меня, Варька.

— Не выдавай Янку, — выдохнул. Быстрее, чем собирался. Будто выстрелил. Себе в ногу.

Трусливо сжал ее руки.

Последнее, о чем мог ее просить. Чувствовал себя сраным мудаком.

Поднял глаза.

И закоротило.

Лучше бы не смотрел.

Она молчала.

Смотрела мимо меня. Будто я был пустым местом.

Пиздец.

Нет-нет-нет, стой, родная. Не молчи, не гаси меня так.

Грудак сдавило. Как будто в нем заело поршень.

Я хотел что-то проорать, побыстрее, погромче, чтобы успеть, чтобы не ускользнула.

Но язык деревом стал. Я уже все проебал.

— Варька, ну из-за меня ж все, — нужно было объясниться, но хер знает, как. — Я виноват перед ней.

— Я тоже виновата перед ней? — она перевела взгляд в окно.

За грудиной пекло.

— Нет, на мне все, — я отчаянно мотал головой, чтобы поверила.

Но она больше не верила мне. Даже не взглянула. Я задыхался от сраной беспомощности.

— Ну не вывезет она, понимаешь? — пробормотал, будто извиняясь. Жалко. Тупо. Да и она уже не слышала меня.