Книга Цветы барбариса, страница 82 – Стелла Майорова

— Понимаю, — сказала. Тихо. Безразлично.

Будто огрела по башке.

Что-то внутри треснуло. Хрустнуло.

Она посмотрела на меня и замерла.

Ее глаза ничего не выражали.

Я видел такие ее глаза только раз. Когда пришла ко мне из-под кулаков Ермолаева…

Варя. Варька.

Я не такой, я не он, я не пытаюсь сделать тебе больно!

Она моргнула.

Холодно. Безучастно.

Я больше не существовал.

Я не достучусь до нее.

Не подпустит к себе.

Блядь. Блядь. Блядь.

— Я должен защитить ее, — сказал. И сразу понял, что вбил себе последний гвоздь в крышку.

— Должен.

Одно слово.

И она исчезла.

Она смотрела на меня как на предателя.

Нет, хуже.

Как на чужого.

Как на… врага.

Я раздавил нас своими же руками. Ее раздавил. Раненую. Уязвимую.

Варька, ну не могу иначе… Давай перетерпим этот хренов разговор. Нельзя без него.

— Если заявишь на нее… я скажу, что я сделал.

Дурак. Гребаный болт. Что ты несешь?

Но я должен все ей сказать.

Взгляд ее вдруг изменился, как по щелчку.

И мир рухнул.

Шмякнулся на меня, как бетонная плита.

Она не кричала. Не плакала.

Просто тихонько умерла. Прямо передо мной.

Хотелось завыть. Просто завыть, как подстреленный зверь.

И махать кулаками, разнося все вокруг, пока кожа не лопнет, пока руки не собьются в мясо. Пока не станет больнее, чем внутри.

Но я просто застыл. Горло сжалось. Мозг плавился. Все плыло перед глазами.

— Я ничего не скажу, — прошептала.

Похлопала по рукам. Как покойника. Таким я себя и чувствовал.

Как будто ставила точку.

И отняла от меня свои ладони.

Забрала себя.

С концами.

И вот тогда меня по-настоящему накрыло.

Не злость. Не обида.

Страх. Дикий, холодный, животный страх.

Я испугался. До усрачки.

— Тоже хочу у тебя кое-то попросить взамен, — сказала, улыбаясь. Страшно. Горько. Разочарованно. Аж кровь стыла.

Варька, подожди, Варька…

— Все, что скажешь, — прохрипел.

Я бы отдал ей свою печень на тарелке, только бы осталась.

Пытался поймать ее взгляд. Пытался вернуть. Но я больше ни черта не значил.

— Обещай.

— Обещаю, — кивнул тут же.

— Ты сейчас выйдешь за эту дверь, — ее голос глухой и бесцветный, как пленка старой записи, — и больше никогда не вернешься в мою жизнь.

Грудак стиснуло.

Мотор затрещал.

Пиздец.

— Ни хера, Варька, ты че? — голос вибрировал и ломался. Я срывался на крик.

Но она не смотрела. Не слушала. Не хотела меня. Стерла.

— Ты пообещал, — она следила за снегом за окном.

— Не! Не! Ты охренела? — я аж воздухом захлебнулся. — Эта не та цена, не, — снова мотал головой, как гребаный болванчик. — Говори, что хочешь, делай что хочешь, на такое я не согласен. Похер. Не будет так! Ты важнее всего.

Она улыбнулась вдруг. Ядовито. Беспощадно. Словно смотрела, как подыхает покусавшая ее крыса.

Перевела на меня безразличный взгляд.

— Пошел вон, Рома.

— Хер с два! — я вскочил на ноги. Готов был вцепиться зубами в косяк, в пол, в нее. — С места не сдвинусь! — схватил ее за лицо.

Она смотрела пронзительно. Удушающе, как борцовский захват. Она ненавидела меня. Твою мать.

Ее у меня больше не было.

— Варька… — так звучала беспомощность. Ее имя прилипло к небу.

— Это от большой любви, да, Рома? — сжала губы. Я кивнул. Еще раз. — Но не ко мне.

— Я тебя не отпущу! — вдавил пальцы в ее щеки, будто хватаясь за нее из последних сил.

— Я больше тебя не хочу.