Книга Цветы барбариса, страница 112 – Стелла Майорова

Он стоял надо мной тяжело дыша.

Молча.

Судя по глазам, его уже не было. Он ушел еще до того, как произнес это.

Сделал шаг к двери. Пошатнулся.

На мгновение остановился, ладонь коснулась дверного косяка, плечи дернулись, будто он собирался обернуться.

Но он не обернулся.

Просто выдохнул с каким-то звериным стоном и вышел.

Дверь захлопнулась. Глухо.

Эхо прокатилось по квартире и стихло, как будто вместе с ним ушел воздух.

А я осталась на полу.

Пустая, как вывернутый наизнанку карман.

Выпотрошенная.

Не знаю, сколько я просидела так.

Меня не раз называли шлюхой.

Но впервые меня это задело. Его голосом. Из его рта. Приправленное презрением в его глазах.

Я. Его. Потеряла.

Конец.

Я не должна была допустить такого. Но не смогла предотвратить катастрофу.

Он прав, что ушел. Прав, что не стерпел мою грязь. Так мне и надо.

Я стояла перед ним на коленях. Я умоляла. Унижалась.

Но это было ничем в сравнении с болью, что он мне оставил.

Я медленно повернулась на бок. Ладони дрожали, пальцы не слушались. Я поднялась на колени. Сил не было встать. Я просто поползла, не думая куда, лишь бы уйти с этого места, где еще пахло им.

Я не помню, как добралась до кровати.

Наверное, ползком.

Наверное, на саднящих коленях.

Наверное, с дурацкой мыслью, что он еще вернется, схватит меня за волосы, притянет обратно и скажет, что «все херня». Что не сможет без меня.

Я провалилась в матрас, как в бездну. Одеяло не спасало от холода: он сидел глубже, в костях. Одежда прилипла к телу. Грудь разрывалась от рыданий, но слез уже не было, глаза будто выжгло изнутри. Дыхание сбивалось, тело сжималось судорогой, словно меня выворачивали наизнанку.

Никто не слышал, как я задыхалась. Никто не пришел. И вдруг стало по-настоящему страшно: больше и не придет. Я останусь здесь, расползусь по мятым простыням, как растаявший лед, пока солнце не испарит меня.

Я смотрела в потолок и думала, как странно: все кончено, а он все еще внутри меня, жестокий, резкий, любимый до обморока. Постель пахла им. Я тоже. И хотелось выцарапать себя изнутри, чтобы перестать это чувствовать.

Пошла в ванную. Села на пол в душе. Включила воду погорячее.

Обняла себя за плечи и раскачивалась, как ребенок.

Его последний презрительный жесткий взгляд стоял перед глазами.

Я пыталась вспоминать хорошее.

Как мы дурачились, как дети. Как он вжимал меня в себя. Как ворчал, когда я оставляла его одного в постели. Как напевал что-то себе под нос. Но даже эти воспоминания оборачивались против меня, болели. Я задыхалась от них. Как от дыма.

Я вышла, побрела в спальню, оставляя мокрые следы на полу. Легла обратно в постель. А потом…

Все-таки наступило утро.

Без него.

Я долго смотрела на экран телефона.

«Мама».

Номер, который не набирала целую вечность.

Пальцы дрожали.

Сердце стучало аж в горле.

Я не знала, зачем звоню. Просто… не могла больше одна. Хотела хоть кого-то. Кого-то еще кроме меня самой. Я так устала от себя. До тошноты.

Гудки. Один. Два. На третьем щелчок.

— Алло? — знакомый голос.

Тот самый. Сухой. Всегда немного уставший. Всегда будто в спешке.

Я зажмурилась. Тело вздрогнуло от того, что этот звук все еще значил для меня.

Я молчала.

Потом, почти шепотом:

— Это я.

— О, — пауза, — Варюш, привет. Давно не звонила.

На заднем фоне детский визг. Смех. Кто-то что-то уронил.