Книга Цветы барбариса, страница 109 – Стелла Майорова

Она мотала головой.

— Не выходи, пожалуйста.

— Зачем он пришел?

Она сглотнула и уставилась на меня. Мне не нравился ее взгляд. И эти красные щеки.

— Что бы ни было, не выходи, — прикусила губу.

— Варя, блядь…

И она захлопнула дверь.

Сказать, что я охренел — ничего не сказать. На автомате натянул одежду и рассеянно прислушался.

Хлопок. Раздались голоса.

Я приоткрыл дверь.

Кучерявый уже прилип к ней.

Сука.

Пятерня скользнула с ее поясницы ниже. Его рот на ее шее.

Не-не-не, я на такое не подписывался. Мотор в грудаке пинался. Сильно. Протестовал.

Я зажмурился.

Закрой сраную дверь. Просто закрой.

Но я не мог. Застрял. Тонул в болючем ревностном кипятке. Будто если буду смотреть, смогу контролировать.

Но я только переставал контролировать самого себя. Он залез ей под футболку.

Бля, лучше пусть вышвырнет его, иначе я его задавлю.

Меня потряхивало.

Щель между дверью и косяком была чуть шире мизинца. Но этого хватило.

Хватило, чтоб убиться.

Они пошли на диван.

Он расстегивал рубашку, ремень… Меня скрутило, дыхание превратилось в рваный пар.

Скрип кожаной обивки вонзался в мозг.

Во рту стало горько. Гребаный болт. Сердце сорвалось, как при заносе на трассе.

Я видел, как подрагивают ее волосы от его толчков.

И ничего не сделал.

Сука, я даже моргнуть не мог.

Картинка плыла: слезы повалили в глаза. Настоящие. Грязные. Пекучие. Текли. Я не вытирал.

Он наваливался на нее всем телом. Вгрызался в грудь. Я видел его белую рыхлую задницу на ней. Я буду до конца жизни ее видеть.

Не. Не, сука, не.

Тесно. Душно. Воняло болью.

Она не издавала ни звука.

Я знал, почему.

Тело мое сжалось, как трос на морозе. Как будто меня трахали вместо нее.

В какой-то момент мне показалось, что у меня рассудок отъехал.

Я любил ее. Любил так, что резало внутри.

Я хотел, чтобы он перестал. Чтобы он сдох прямо на ней. Меня потряхивало от омерзения и ярости, такой сильной, что темнело в глазах. Стоило просто выскочить и сбросить его с нее. Лупить его, пока не вырубится в луже собственной крови. И утащить ее в зубах, как зверь.

Но я просто стоял. Смотрел, как он трахает ее. Тело будто не слушалось.

Внутри было месиво.

В висках грохотало, сердце билось, как мотор в заклинившем кузове. В животе сжалось. Хотелось блевать. Хотелось вырвать себя из этой клетки. Хотелось просто выйти в окно.

Я пришел в себя только на лестнице. Последнее, что помнил, как мое имя ее шепотом протискивалось к перепонкам сквозь шум в ушах.

Еще мерзкий запах чужого одеколона на ее ладонях.

И адское желание свалить подальше.

После — тьма. Красные круги перед глазами и жгучая ярость.

Меня скрутило. Я согнулся, вцепился в колени. Воздух не шел в легкие, дыхание рвалось на куски. Желудок сжался, и меня вывернуло прямо на бетон.

Я сидел рядом с этой жижей, трясущийся, униженный, и думал, что даже рвота честнее, чем я.

А внутри выл голос: «Я ее люблю. Блядь, я же ее, сука, так люблю».

Но ненависть рвала так же сильно.

Я встал.

И пошел.

С каждым шагом тяжелее, чем с простреленным коленом.

И не обернулся больше.

Улица хрустела под ногами. Снег был с ледяной коркой, скрипучий, злой. Резал подошвы. Воздух жал легкие. Я брел, не разбирая дороги, не чувствуя пальцев. Ни на ногах, ни на руках.

Ничего не чувствовал.

Только то, что моей Вари у меня больше нет…