Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 97 – Дарья Милова

Я закричала громче, но он только усмехнулся и ударом плеча прижал меня к этому креслу. Ремни затрещали в его руках, он ловко защёлкнул их на моих запястьях, потом на лодыжках.

Я дёргалась, выгибалась, но кожа под ремнями уже горела от натяжения. Я почувствовала — я в ловушке. Настоящей.

Савелий вытер лоб, усмехнулся и отступил на шаг, разглядывая меня, как мясник — жертву.

И в этот момент дверь снова распахнулась.

Вошёл Фёдор.

Он остановился, взглянув на меня, потом на Савелия, и его глаза сузились.

— Ну что, Федя, — хмыкнул Савелий, кивая на меня. — Ты был прав. Она решила нас кинуть.

Он подошёл ближе, взял меня за подбородок, заставив поднять лицо.

— А ты что думала, малышка? — его голос был низким, почти ласковым, но в нём звенела сталь. — Что нас так легко обмануть?

Я попыталась отвернуться, но он сжал сильнее, так что челюсть заныла.

Савелий провёл ладонью по моему лицу так, будто смаковал каждую черту, и вдруг зашептал с каким-то болезненным восторгом:

— Господи… я никогда не устану это повторять. Ты как она. Один в один. Ещё пару лет — и станешь её точной копией.

Я резко выдохнула, слёзы обожгли глаза.

— Кто?.. — голос сорвался, хриплый. — Кто, блядь?!

Савелий усмехнулся, и его зрачки сузились, словно у зверя.

— Настя.

Мир рухнул. В груди всё скрутило узлом.

Фёдор в этот момент сел в кресло напротив, сцепил пальцы, наблюдая за мной, как врач за пациенткой. Голос у него был спокойный, почти мягкий — от этого ещё страшнее:

— Твоя мать. Она была не такой, как все. Сначала… — он наклонил голову, будто перебирая воспоминания, — всё началось невинно. Она приходила ко мне на приёмы. Говорила, что ей тяжело дышать в этом доме, что Виктор — холодный, равнодушный. Я слушал. Слушал и понимал: в ней живёт боль, жажда.

Савелий вставил своё, облизнув губы:

— А я видел её рядом с Фёдором… и понимал, что без этого тоже не могу. Мы оба были, блядь, зависимы. Не от неё одной. От того, что нас связывало. Мы вдвоём. Она между нами была как… клей.

Фёдор прищурился, словно не отрицал ни слова:

— Мы поняли, что друг без друга уже не можем. И Настя стала нашей… игрой. Нашей реальностью.

— Игрой?! — я заорала, дёргаясь в ремнях, кожа разрывалась, но я ничего не чувствовала. — Вы довели её до петли!

Савелий присел ближе, его дыхание ударило в лицо:

— Не мы, малышка. Она сама выбрала. Мы только открыли ей то, чего она боялась в себе. И теперь… ты здесь. Ты — её продолжение.

Фёдор не сводил с меня взгляда.

— Всё повторяется, Ева. Тебе некуда бежать.

Фёдор наклонился чуть вперёд, и в его глазах блеснул тот самый ледяной фанатизм, от которого хотелось вырвать себе сердце и сбежать хоть босиком в ночь. Его голос был низкий, тягучий, будто гипноз:

— Ты станешь ею, Ева. В точности. Мы снова будем вместе, только через тебя. Не сопротивляйся — это бесполезно.

Он медленно выдохнул, улыбнулся тонко, почти нежно:

— Не переживай… тебе понравится. Так же, как ей нравилось. Всё, что мы с ней делали… — он замолчал, будто смаковал воспоминания, и провёл пальцем по подлокотнику кресла, где были закреплены ремни. — Она боялась вначале. Кричала. А потом… сама приходила. Сама просила.

Савелий прыснул мерзким смешком, склонившись к моему уху:

— Знаешь, что она говорила? Что рядом с Виктором она мёртвая. А с нами — живая.