Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 95 – Дарья Милова

Савелий довольно прищурился, будто ему нравилось, что я сама спрашиваю.

— Это значит, что он был выставлен. Мы не просто убрали его. Мы сделали так, чтобы каждый, кто когда-либо подумал бы о предательстве, видел: даже если ты работаешь внутри дома, даже если дышишь с ними одним воздухом — конец у тебя будет одинаковый.

Фёдор кивнул, его лицо оставалось спокойным, почти равнодушным.

— Мы не убиваем сразу. Мы ломаем, уничтожаем, а потом оставляем гнить.

— А Саша… — Савелий усмехнулся и сделал глоток вина, — этот пес слишком верил, что умный. Подсунул документы, думал, что сможет уйти чистым. А вышло, что он оказался в клетке.

Я почувствовала, как сердце больно ударилось о рёбра. Они подставили его. Это они сделали так, чтобы его посадили.

— И ты думаешь, — я нарочно позволила голосу дрогнуть, — он понял, что случилось?

Савелий склонился ближе. Его дыхание обожгло моё лицо.

— Понял. Вот это и было самым сладким. Видеть в его глазах, как рушится всё.

Фёдор всё это время молча наблюдал. Потом вдруг поставил бокал на стол и накрыл мою руку своей. Его пальцы были холодные, тяжёлые, как кандалы.

— Ты странная, Ева. Вместо того чтобы дрожать — ты слушаешь. И я вижу… тебе нравится.

Я заставила себя улыбнуться. Чуть дерзко, чуть по-детски.

— Может, я просто знаю: вы — единственные, кто способен защитить меня от таких, как он.

Савелий расхохотался, запрокинув голову.

— Бля, Федя, она создана для нас.

Он наклонился ближе, почти навис надо мной, и улыбка его была звериной.

— А теперь, Ева… можем приступить к самому интересному.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет. Его голос был словно нож, скользящий по коже.

— Ты докажешь нам, что ты здесь ради нас.

Я моргнула, сделала вид, что растерялась.

— Э-э… может, чуть позже? — попыталась улыбнуться и выровнять дыхание. — Я ведь даже дом ваш не видела толком. Всё так… необычно. Хочу понять, почувствовать…

Савелий оскалился.

— Не бойся, малышка, — его голос стал мягче, но от этого только страшнее. — Тебе будет приятно. Настолько, что ты забудешь, как дышать.

Резко зазвонил телефон.

Резкий, раздражающий звук разорвал воздух, как пощёчина.

Савелий выругался сквозь зубы, достал трубку и зло рявкнул:

— Ну кто там ещё, мать вашу?..

Он слушал недолго. Его лицо вытянулось, брови сдвинулись, и уголки губ скривились в раздражённой ухмылке.

— Ага… ага, понял.

Он бросил взгляд на Фёдора.

— Федя, поехали. Груз приехал.

Фёдор только кивнул, ни капли удивления. Он поднялся с кресла, двигаясь спокойно, почти грациозно, и поправил манжеты, словно собирался не на «грязное дело», а на приём в мэрию.

Савелий обернулся ко мне, ухмыльнулся, и эта ухмылка была хуже удара.

— Оставайся тут, малышка. — Его голос стал низким, обещающим, от которого мороз пробежал по коже. — Никуда не сбегай.

Он шагнул ближе, наклонился, так что его дыхание обожгло мою щёку.

— Мы приедем… и продолжим.

Фёдор посмотрел на меня так, будто в его взгляде уже был приговор, но ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл к двери.

Я осталась одна. В огромной, чужой, пропитанной их тенью комнате.

Сердце билось так громко, что казалось — его слышат даже стены.

Теперь. У меня есть время. Немного. Надо думать. Надо действовать.