Книга Его пленница. На грани ненависти, страница 103 – Дарья Милова

Он тяжело вдохнул, смотря прямо на моего брата:

— Прости.

Саша склонил голову, не отрывая от него глаз. Виктор добавил, с нажимом:

— Я не уберёг. Я допустил, что тебя подставили. Я тогда поверил не тем людям. Это моя вина.

Саша молчал. Только челюсть его напряглась, а пальцы всё ещё барабанили по бедру. Он выпрямился, встретил его взгляд, и сказал хрипло, но твёрдо:

— Ты мне не должен извинений, Виктор. Потому что виноват не ты. Но то, что я прошёл… — он прищурился. — Я это никому не прощу.

Виктор кивнул.

— И не нужно. Мы сделаем так, чтобы они больше никогда не поднялись.

Воздух на пороге был тяжёлый, как перед грозой. Но впервые за долгое время все мы стояли вместе. Живые.

Прошло два года.

Мы с Евой живём в своей квартире. Большой, светлой, в самом центре города. Я купил её специально — не как убежище, а как место, где будет только наше. Где нет теней прошлого и чужих голосов в стенах.

Но всё равно, каждую неделю, а иногда и чаще, мы приезжаем в дом к Виктору. Там всегда тепло. Там Тамара Васильевна кормит нас так, будто боится, что мы голодаем. Там Илья то и дело появляется с новыми историями о делах. Там Саша заскакивает, иногда с кем-то из своих ребят, и всегда с этим своим вечным ухмылом: «Ну что, живы-здоровы?»

Фирма теперь наша с Евой. Точнее — мы вдвоём управляем ей так, что Виктор иногда только головой качает:

— Даже не думал, что вы сможете так.

Он ушёл на пенсию. Спокойно, без истерик и без желания держаться за власть. Иногда я вижу, как он сидит на веранде с чашкой кофе, смотрит в сад и впервые за всё время просто… живёт. Не выживает.

Саша открыл свою компанию. Чистую, честную, настоящую. У него теперь целая команда профи, охранников и бывших военных. Я видел, как он меняется — снова становится собой. И каждый раз, когда он появляется у Виктора, мы всё равно обнимаемся так, будто только вчера он вышел на свободу. Наверное, так будет всегда.

Ева… Она стала сильнее. В ней теперь есть сталь. Но при этом она осталась той, за кого я когда-то был готов рвать зубами любого. Вечером она садится рядом, кладёт голову мне на плечо — и всё, мир успокаивается.

Однажды, возвращаясь в нашу квартиру после ужина у Виктора, она остановилась прямо на пороге, посмотрела на меня своими глазами — горячими, искренними.

— Знаешь, Вадим… — сказала она тихо. — Я счастлива. С тобой.

Я ухмыльнулся, наклонившись ближе.

— Осторожно, Лазарева, — шепнул я, позволяя губам скользнуть почти к её уху. — Такие признания звучат как вызов. А ты же знаешь… я никогда не ухожу от вызова.

Она прикусила губу, и в тот же миг я распахнул дверь сильным толчком. Мы ввалились внутрь, и я прижал её к стене так резко, что она вскрикнула, но не от боли. От этого. От того, как жёстко я врезался в её пространство.

— Счастлива, говоришь? — я сжал её запястья и поднял над головой, фиксируя так, что она даже пошевелиться не могла. — Докажи.

Её грудь прижималась к моей, дыхание сбивалось, но взгляд… взгляд был полон упрямства.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда я заставлю, — процедил я сквозь зубы, наклоняясь к её шее.

Мои губы нашли её кожу — горячую, солоноватую после вечерней прогулки. Я кусал, тянул, оставляя метки, пока она дёргалась и стонала, одновременно пытаясь сопротивляться и ещё сильнее прижимаясь.

— Ты ненормальный, — выдохнула она, выгибаясь подо мной.

Я рассмеялся низко, почти звериным смешком и обнял её, прижал к себе и ответил так, как чувствовал всем сердцем:

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — прошептала она.

И это было правдой. Самой чистой и честной, что у нас есть.

Теперь у нас есть жизнь. Настоящая. И мы больше никогда не отдадим её никому.