Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 125 – Бетти Алая

Обожженными и окровавленными пальцами цепляюсь за что-то холодное, металлическое.

И все. Темнота накрывает с головой…

* * *

Прихожу в себя от тихих, настороженных голосов. Они будто доносятся сквозь толщу воды.

— Макс, смотри, он открыл глаза.

Моргаю. Резкая сверлящая боль бьет в виски. Вижу потолок. Чужой. Чистый, белый. Чувствую запах обычного домашнего супа. Эта простота вызывает такую бурю в душе, что ком подкатывает к горлу.

Поворачиваю голову. В дверном проеме стоят парень в очках и беременная девушка. Смотрят на меня не со страхом, а с осторожным, щемящим сердце любопытством.

— Где я? — хриплю.

— У нас дома, — говорит парень, его голос спокоен. — На балконе нашли. Сверху… был пожар. Взрыв. Нашу квартиру не задело. Меня зовут Максим, а это моя жена Настя.

— Телефон, — пытаюсь подняться, но тело пронзает такой спазм боли, что в глазах темнеет. — Дайте телефон. Пожалуйста…

Настя без колебаний протягивает свой смартфон. Набираю номер. Тот самый. Цифры, выжженные в мозгу. Рука с застывшим большим пальцем зависает над кнопкой вызова. И тут взгляд падает на включенный телевизор.

На экране мое лицо. Старая фотография из уголовного дела. Оно смотрит на меня с экрана, лицо призрака.

…криминальный авторитет Клим Волков, известный как Уолс, погиб при пожаре в своей квартире. По версии следствия, это результат кровавых разборок…

Меня нет. Я мертв. Официально. Окончательно.

Пальцы сами разжимаются, потеряв последние силы. Телефон с глухим ударом падает на одеяло. Внутри все обрывается. Пустота. Абсолютная.

— Вы… не боитесь меня? — смотрю на молодую пару, и в моем голосе слышится невероятная усталость. — Я же… бандит. Убийца.

Макс усмехается, поправляет очки. В его взгляде нет ни капли страха.

— По телеку все врут. Мы это знаем.

Настя кивает, и в ее глазах я вижу не просто доброту, а какую-то неземную, пронзительную жалость, от которой сжимается сердце.

— Мы вас не выдадим.

Они не задают лишних вопросов. Просто помогают. Кормят, обрабатывают ожоги, меняют повязки. Я лежу и смотрю в потолок, а в голове… Яна. Мурад. Мы втроем.

Они думают, что я сгорел. Им больно. Черт, как же им должно быть невыносимо больно! Представляю ее слезы, и эта картина жжет сильнее любого огня.

Но если я вернусь… меня ждет пожизненное. Или быстрая пуля. Я никогда не смогу дать Яне ту жизнь, о которой мы шептались по ночам. С камином, детским смехом и тишиной. Ту жизнь, которую она заслуживает.

Решение приходит не как озарение, а как приговор. Едкое, как желчь, разъедающее душу. Но у меня нет выбора.

Нахожу в памяти один номер из прошлого. Звоню. Голос мой глух и лишен всяких эмоций.

— Егор? Это Уолс. Да, живой. Молчи. Для всех я труп. И должен им остаться. Мне нужны новые документы. Полный комплект. И молчание. Ни Мураду, ни Яне ни слова. Понял?

Егор и Олег Сулаевы — сводные братья и мужья Тоси. Подруги моей Янки. Не так давно я помог им, а теперь мне нужна их помощь.

Егор на том конце провода молчит секунду, потом коротко, по-деловому:

— Понял. Будет сделано, Уолс.

Вешаю трубку. И чувствую, как с последним щелчком что-то навсегда умирает внутри.

Сердце не просто разрывается, его вырывают с корнем, оставляя лишь холодную, зияющую пустоту.

* * *

Проходит неделя. Я почти на ногах. Сил мало, каждое движение отзывается болезненным эхом во всем теле, но жить можно.