Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 128 – Бетти Алая

Ложусь в огромную кровать одна. Накрываю ладонью плоский живот. Маленький. Твой папа жив. И я… я еще не готова это принять.

Но впервые за долгое время на душе не боль, а слабый, хрупкий лучик надежды…

Яна

Просыпаюсь оттого, что меня мутит. Резко сажусь, глотаю воздух, пытаясь подавить подкатывающую тошноту. Рука инстинктивно тянется вправо, нащупывая холодную простыню.

Воспоминания накатывают, как удар тока. Похороны. Пустой гроб. И он… живой. Клим. Мой волк.

Сердце начинает колотиться о ребра так бешено, что кажется, вырвется из груди. Они обманули меня. Заставили поверить, что он мертв. Заставили пройти через ад.

Гнев горячей волной подкатывает к горлу, но его тут же сменяет слабость. Малыш. Наш малыш. Твой папочка жив.

С трудом встаю с кровати, подхожу к огромному шкафу. Он полон легких, воздушных вещей.

Выбираю простой белый льняной сарафан без бретелек и пару мягких босоножек на плоской подошве. Одеваюсь, и ткань прохладной волной ложится на кожу, принося облегчение.

Тихо спускаюсь по мраморной лестнице вниз. В гостиной, которую я вчера почти не разглядела, пусто и тихо.

Солнечные лучи пробиваются сквозь панорамные окна, играя бликами на светлом паркете. Высокие потолки, стены цвета слоновой кости, дорогая, но уютная мебель в пастельных тонах.

На полках уже стоят несколько моих любимых книг. На стенах — абстрактные картины с вкраплениями синего и бирюзового, цвета океана.

Это тот самый дом. Дом нашей мечты. Только вместо снега за окном — ослепительное солнце и изумрудная зелень.

С кухни доносятся приглушенные голоса и соблазнительные запахи. Иду туда.

Просторное светлое помещение с островом по центру, отделанное дорогим деревом и мрамором. Вся бытовая техника встроена, блестит хромом. На открытых полках аккуратно расставлена посуда.

Запах свежесваренного кофе и поджареного бекона сводит с ума.

Я вижу их. На мужчинах только белые льняные штаны, низко сидящие на бедрах. И все.

Клим и Мурад стоят спиной ко мне. Уолс управляется с кофемашиной, его спина, покрытая свежими шрамами и синяками, напряжена. Мурад переворачивает бекон на сковороде.

Во рту мгновенно пересыхает. Они… боги.

Смуглая кожа Мурада отливает золотом на солнце, мощные мышцы спины и плеч играют при каждом движении. А Клим… мой волк, израненный, но не сломленный. Его атлетичное тело, шрамы на котором — это история нашей боли и выживания, заставляет сердце биться в бешеном ритме.

Между ног предательски тепло и влажно. Я чувствую возбуждение, которое пробивается сквозь обиду и гнев. Мне отчаянно хочется броситься к ним, прикоснуться, убедиться, что это не сон, расцеловать каждую рану, каждый шрам.

Но я сжимаю кулаки и делаю шаг вперед.

— Кофе будет? — говорю я, и голос мой звучит холоднее, чем хотелось бы.

Оба разворачиваются, как по команде. Их взгляды, голодные, полные надежды и вины, устремляются на меня. Мурад первый приходит в себя.

— Конечно, моя девочка, — бархатный бас ласкает слух. — Все готово. Садись.

Клим молча протягивает мне чашку с ароматным эспрессо. Его волчьи глаза не отрываются от моего лица. Вижу в них боль, раскаяние и дикую, животную любовь, которая всегда сводила меня с ума.

Сажусь на высокий барный стул у острова, принимаю чашку. Мужчины носятся вокруг, подкладывая мне на тарелку бекон, яичницу, свежие круассаны. Смотрят, как я пробую, словно от моего одобрения зависит их жизнь.