Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 123 – Бетти Алая

— Госпожа Чикина? Мурад Демидович? Хотели бы задать несколько вопросов по делу Клима Волкова.

Что-то внутри меня снова закипает. Но теперь это не слепая ярость, а холодный гнев.

— По какому делу? — мой голос звенит, как лезвие. — По делу, которое вы благополучно просрали? Которое спустили на тормозах? Его избили ваши люди в СИЗО! Передали в руки тому ублюдку! Вы думаете, я не знаю?! Вы все виноваты в его смерти!

Один из следователей, молодой и наглый, пытается что-то сказать.

— Гражданка, успокойтесь, мы…

— ВОН! — я делаю шаг вперед и, кажется, готова сама его ударить. Мурад мягко, но твердо держит меня за локоть. — Чтобы духу вашего тут не было! Лучше бы настоящих преступников искали, а не по могилам чужим топтались! ПОНЯЛИ?

Они отступают под моим взглядом, бормоча что-то невнятное, и ретируются к своей машине.

Мурад молча смотрит на меня, и в его глазах я читаю странную смесь усталости и… гордости?

— Ну что, поехали? — говорит, беря наши чемоданы.

Дорога до аэропорта словно размытое пятно. Меня снова душат слезы, тихие, безнадежные. Не помню, как мы прошли контроль и поднялись на борт частного джета. Все вокруг словно кошмар, которому нет конца.

Единственное, что согревает изнутри — мысль о малыше. О той крошечной частичке Клима, что осталась в моем теле. Единственное, что связывает меня с ним.

Мурад заботливо усаживает меня в мягкое кожаное кресло, укрывает пледом. Его молчаливая забота, его терпение… И вдруг меня пронзает острое, режущее чувство вины.

Я так погрузилась в свое горе, так эгоистично требовала поддержки, что совсем забыла о нем. О Мураде. Он ведь тоже потерял друга, брата.

А я? Я лишь брала, ничего не давая взамен. Он одинок. Его отец предал, мир рухнул еще до моего появления.

— Мурад… — голос предательски дрожит. Я поворачиваюсь к нему, беру большую руку в свою. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Я была ужасной эгоисткой. Я… я забыла о твоей боли. Ты же тоже… ты тоже его любил. А я только брала и ничего не отдавала.

Он смотрит на меня, и усталый взгляд карих глаз смягчается. Мурад подносит мою руку к своим губам, целует костяшки.

— Тихо, Янка. Ничего не прошу. Просто будь рядом. Этого достаточно.

Тянусь к нему и нежно, со всей невысказанной благодарностью и любовью целую его. Губы теплые, мягкие, родные.

— Только ты остался у меня, — шепчу, прижимаясь лбом к его. — Только ты. Я люблю тебя.

И тут мой Горцев странно, по-хитрому улыбается. В его глазах вспыхивает тот самый огонек, который я не видела целую вечность.

— Поверь, детка, скоро все изменится, — говорит загадочно.

Я отстраняюсь, смотря на него с недоумением. Что это? Шутка? Чему он может радоваться? Злость, острая и несправедливая, снова шевелится во мне.

— Что… что изменится? — спрашиваю, голос мой звучит резко. — Что может измениться, Мурад? Он мертв!

Но Горцев лишь качает головой, и его улыбка становится еще шире. — Подожди немного.

Самолет снижается, идет на посадку. За иллюминатором ослепительное солнце, голубое небо. Мы приземляемся.

Мурад берет чемоданы и помогает мне сойти по трапу. Воздух густой, горячий, пахнет морем и цветами. Стою, ничего не понимая, чувствуя себя совершенно потерянной.

К нашему самолету плавно подъезжает длинный черный лимузин. Дверь открывается.